— Мне всё равно. Синьора Висконти только мой гость…

Дмитрий чуть приподнял бровь, ведь в голосе друга прозвучала нотка, от которой трудно было поверить, будто ему действительно всё равно. И он сам прекрасно понимал, что могло привлечь в синьоре Висконти. Его и самого безудержно влекло к ней.

— А если бы я признался, что не прочь видеть её в своём доме?

— Вы уж определитесь, князь.

— Как и вы, ваше благородие… Если синьора Висконти свободна в своих предпочтениях, то я не упущу свой шанс… Так что советую вам всё же подумать. Но сегодня я прибыл сюда с просьбой — встреться вновь с Алексом. Ты действуешь на него успокаивающе, после твоего визита он несколько дней не доставлял неудобств, а тут снова взялся за своё…

— Я заеду на днях.

— Буду благодарен и… должен.

— Не стоит. Я поступаю по совести… — категорично заявил он, заставляя князя поморщиться. Его принципиальность, что раньше ему так нравилась, в последнее время раздражала Дмитрия.

Хотя он и был благодарен ему, когда через пару дней Михаил совершил визит, и Алекс на некоторое время вновь успокоился.

После же Михаил Фёдорович заехал и на земли графа Мещерина. Метрические книги не давали ему покоя. Сам не знал, зачем к ним привязался, но надеялся найти ответ… Тихий голос внутри шептал: «Ангел должна быть свободна!»

— Пелагея? Почившая крепостная? — батюшка приподнял бровь. — Верно, помню такую.

— Кто были её родители?

— О родителях нет записей. Подкидышем она была, — чуть улыбнулся батюшка, медленно направляясь в комнатку при храме, где хранились бумаги. — Я, если вы пожелаете, записи найду, но я и так помню, ведь её так щедро одарил бог. Красавица с чудеснейшим голосом, да и старый граф в ней души не чаял, как родную дочь воспитывал. В ту зиму, когда её оставили на пороге усадьбы, старый граф только вернулся с Кавказа. Весь израненный и в орденах … Я крестили её на следующее утро, граф боялся, что малышка не выживет, больно мелкая и хрупкая была, — вспоминал он, ведя рукой по аккуратно сложенным стопкам книг. — Вот она… — победно улыбнулся батюшка, доставая книгу и смахивая пыль.

Пролистав практически до самого конца, он вёл старческим пальцем по ровным строчкам.

— Жаль, что Пелагеюшка грех на душу взяла. Даже отпеть нельзя… — сделав шаг в сторону, он уступил барину место, всё также посматривая на него с сомнением. Одно дело, если бы он интересовался девушкой при жизни, другое — после смерти… Зачем ему это? Батюшка не выпускал книгу из поля зрения, словно опасаясь, что барин унесёт её с собой. Больно много странностей виделось ему. — Ваш дядюшка в последний год был частым гостем в нашем приходе, мы и вас были бы рады видеть…

— Батюшка, там пришла вдова Харитонова, рыдает… желает вас видеть! — молодой дьячок нарушил уединение, вот только Михаил предпочёл сделать вид, что эти слова его не касаются.

Батюшка бросил на барина недовольный взгляд, но выпроводить не посмел, как и отказать вдове Харитонова. Она была глубоко набожной женщиной и, что немаловажно, щедрой. Граф Мещерин-то не был так щедр, как его отец, а потому батюшка понимал: настали трудные времена, и приходилось искать новых благодетелей.

— Я оставлю вас, служба зовёт…

— Идите-идите, я вас здесь подожду, — не услышав намёк, ответил Михаил, а после того, как батюшка скрылся за дверью, оставляя его наедине с пылью прошедших лет и запахом старой бумаги, он пробежался взглядом по записям того дня… Ничего! А вот за день до этого скончалась крепостная Мещериных. Исходя из записей, выходило, что ей едва исполнился двадцать один год. Молодая была, а уже лихорадка унесла… Вот только месяцы те, на удивление, были благосклонны к людям: если умирали, то от старости или от травм, как помощник кузнеца, что скончался от ожогов.

— Ефросинья… — выдохнул он, захлопнув с сухим шорохом книгу, а после покинул комнату, не дожидаясь возвращения батюшки. В дверях Крапивин чуть не столкнулся с дьячком, что неуклюже пытался, по наставлению святого отца, заглянуть в комнатку. И радостно выдохнул, увидев, что барин покинул их…

Вскочив на коня, Михаил резво тронул его, не оглядываясь.

В это время Пётр Мещерин с подозрительным прищуром наблюдал за ним издалека.

Было что-то в Крапивине, что подспудно раздражало его. Помнится, это чувство преследовало его ещё в юности, когда отец хвалил юношу, что летом навещал его хорошего соседа Владимира Гаврилова. Усилилось это и тогда, когда он не смог завести дружеские отношения с князьями Гараринами, а Мише с лёгкостью далось это. Ему всё в этой жизни приходило легко, даже наследство… Ему не пришлось выслуживаться перед родителем, чтобы казаться лучше, чем есть. Не приходилось слышать укоры и вечные сравнения…

Так что он забыл в его церкви?

— Чтоб он сгинул! — сплюнул на землю волочившийся подле его коня главарь конокрадов.

Нынче утром Пётр со своими людьми словил их на своей земле. Двоих пришлось похоронить в лесу, трое, связанные и побитые, волочились подле него. Он желал именно такими завести их в свои деревни, чтобы крепостные собственными глазами убедились, что бывает с теми, кто пытается его обокрасть.

— Что ты имеешь против Михаила Фёдоровича? — лениво повернул он голову к тому, кто был главарём и так яростно смотрел в спину удаляющемуся соседу.

— Я его ненавижу! Всю жизнь мне сгубил! — яростно выплюнул тот, отчего предвкушающая улыбка растеклась на губах Мещерина. — Всё бы отдал, чтобы отомстить!

Если бы кто-то сказал Ольге, что именно конные прогулки будут приносить столько радости, она бы в жизнь не поверила! Но именно галоп и ветер в лицо, что трепал её волосы, обдувая лицо свежими порывами, заставляли её сердце неистово биться от счастья и чувствовать себя живой.

С каждым утром погода становилась всё прохладнее, а природа замирала перед зимним глубоким сном. Ольга стремилась насытиться моментом, впитать его в себя, пока была возможность.

Лошадиное дыхание паром клубилось в холодном воздухе. Между чёрных стволов елей мелькали рыжие вспышки беличьих хвостов, вороны перекликались хрипло и лениво, а под копытами чавкала влажная тропа.

Если бы не кожаные перчатки, её пальцы бы заледенели, как и раскрасневшиеся щёки, но ей нравилась эта колючая прохлада, напоминающая, что она жива.

— Кто бы подумал, что ты одна будешь мне верна, — любя потрепав Ромашку по гриве, она дождалась благодарного ржания и глубоко вдохнула чистый воздух с примесью аромата уже отжившей листвы и сырой земли. Ещё немного, и зима вступит в свои права.

Мужчины, словно сговорившись, отгородились от неё за делами. Утренние прогулки исчерпали себя. Хотя ей искренне казалась, что она нравилась князю, но, видно, она мало разбиралась в чувствах аристократов девятнадцатого века. Ей бы надо было радоваться тому, что он отдалился, но сердце предательски ныло.

Мысли Михаила Фёдоровича и вовсе были для неё загадкой.

А потому она решительно настроилась отдать всё своё внимание Александру Петровичу и перетянуть его на свою сторону. Канцелярист был щепетилен с цифрами и дотошен с бумагами, осталось только доказать, что между ними много общего. Ей нужен сторонник!

— Александр Петрович! — вернувшись с прогулки, она с новыми силами взялась за дело и направилась в кабинет. Ведь барин велел поставить там ему стол.

— Сударыня! — подскочив, он смущённо поклонился. Глядя на него, Ольга искренне гадала, как он умудрился жениться, ведь в присутствии женщин он краснел, бледнел и заикался. Не только она так на него влияла, но и Груня, что по своему обыкновению пыталась окружить его заботой.

— Надеюсь, я вас не отвлекаю.

— Что вы! Чем могу вам быть полезен?

— Да что вы… Я проезжала меж пустующих полей и вспомнила, что мне говаривали, что, кажется, в Тульской губернии стали сажать клевер между урожаями. Дескать, так земля лучше отдыхает, а потом рожает лучше. К тому же я, кажется, в здешней библиотеке как раз видела книгу об этом.