Когда барин вернулся к ужину на третий день, она довольно скользнула вниз в новом платье.

— Buona sera, signore, — кокетливо произнесла Ольга, чуть склонив голову, словно дама из венецианской оперы, тем самым давая ему возможность рассмотреть платье, да и напомнить им обоим о выбранной легенде.

— Buona sera, signorina, — поддержал её игру Михаил Фёдорович, одобрительно скользнув взглядом по фигурке девушки. — Come sta la mia ospite? — продолжил, прощупывая, насколько далеко она могла бы зайти.

— Molto bene, grazie, — ответила Ольга и не удержалась от улыбки, видя его удивление.

— Батюшки, — выдохнула Груня, державшая на подносе кувшин с квасом. Женщина едва не расплескала его, тараща глаза то на барина, то на Ольгу. А они синхронно рассмеялись, переглянувшись.

— Как прошла ваша поездка? Надеюсь, удачно?

— Благодарю, вышло даже лучше, чем я предполагал. Правда, это вызывало у меня беспокойство, но теперь я вижу, что напрасно.

— Что же вас беспокоило?

— Через несколько недель здесь поселится старый мой знакомец — канцелярист при моём ведомстве. Александр Петрович всегда был щепетилен и надёжен, а поминая, что его супруга вечно болела в Петербурге, я предложил ему должность моего управляющего. Пока я был в городе, получил от него ответ — он принял моё предложение и выезжает. Думаю, что ему лучше будет знать вас как Анжелину. Мою прекрасную знакомую из южной страны. Я боялся, что много жду от вас, но вы прекрасны в этой роли.

— Благодарю. Он человек честный?

— Весьма. А главное верный. Он мне должен и не забыл о своём долге.

— Это хорошо, вам нужен надёжный человек, что сможет держать в узде ваших крепостных.

— Что же они натворили? — насмешливо поинтересовался барин.

— Вы бы видели, как лениво они отгружали зерно! К тому же мухлюют. А вам ведь долги отдавать в конце месяца!

Михаил Фёдорович нахмурился, принимая её слова на веру, но виду не подал.

— Не волнуйтесь, прекрасный ангел. С долгами я решил, да и с людьми решу.

— И как же? — подозрительно прищурилась Ольга.

— Я взял заём. Отдам его после того, как продам зерно.

Ольга прикрыла глаза на мгновение, пытаясь скрыть пыл. Это дорога в никуда.

— Прежде, чем вы продолжите, я хотел бы, чтобы вы обратили внимание вот на что, — он медленно повёл рукой в сторону коробок, что лежали на диване.

— Что это? — удивилась девушка, чувствуя, как сердце в груди суматошно затрепетало.

— Итальянки — красивые девушки, любящие принарядиться. Не думаю, что они согласились бы на меньшее…

Ольга, поглядывая на мужчину, стала открывать коробки одна за другой. Там были платья, шляпки, украшения.

— Зачем? Это же дорого, а у вас не то положение…

— Хватит, Ангел! — резко остановил он её возражения. — Я сам решу, какое у меня положение.

Впервые он был настолько категоричен, что поразило девушку. Она не ожидала от него такой резкости.

— Благодарю! — сказала она вместо сотни слов, что хотели сорваться с её языка: о том, что ему нужно экономить, что лучше бы он просто отдал ей потраченные деньги и о многом другом. — Мне нравится!

Она не лукавила даже мимолётом, она видела, что ткань изящнее, кружево тоньше, да и дизайн гораздо интереснее. Её платье, что сшила Груня, теперь казалось ей грубым и не подходящим для выбранной роли.

— Я рад. Груня, вели отнести покупки в спальню сударыни. А пока позвольте пригласить вас к столу, Ангел, — галантно предоставил он локоть.

— С удовольствием, — девушка облокотилась на его локоть и они не спеша пошли в столовую.

Слухи быстро распространялись по маленькому уезду, где никогда и ничего не происходило. Вскоре многие уже знали, что Крапивин привёз с собой итальянку. Конечно, его действие не вызывали одобрения у всех, но в то же время и порицания тоже. Он был молод, холост и хорош собой, а потому это было позволительно.

— Я не знаю, что делать?! Где это видано, чтобы дворянин так по крепостной убивался?! — Дмитрий Гарарин прибыл в дом Михаила Фёдоровича перед самым обедом и, заперевшись в его кабинете, сетовал на судьбу.

— Красивая, наверно, была? — задумчиво протянул Михаил, глядя на человека, которого когда-то имел честь называть другом.

— Не помню, но вот голос у неё был запоминающийся. Звонкий, как колокольчики, но на этом всё. Ты же знаешь, я редко наведывался к родителям, а вот мой братец отсюда и не выбирался.

— Он влюблён, в молодости это позволительно.

— Но не в крепостную же! Любить крепостную способен только безумец! — Дмитрий Васильевич, поднявшись, заметался по кабинету, словно загнанный зверь. — К тому же мёртвой!

— Саша справится со временем. Любовь проходит, правда оставляет после выжженное сердце, но, поверь, с этим жить можно.

— И я об этом! — замерев, Дмитрий устремил тяжёлый немигающий взгляд на человека, что однажды предал. — Поговори с ним! Ты сможешь найти нужные слова. В конце концов, ты любил даже сильнее… И ничего, жив и здоров. Твоя жизнь не закончилась. Даже итальянку себе привёз, хорошенькая хоть?

— Очень, — скривился Михаил, глядя на князя. Он медленно скользил взглядом по его статной фигуре, не понимая, зачем ему понадобилась его помощь. Из них двоих чаще о помощи просил он — Михаил, Дмитрий же всегда был самоуверен и твёрд в своих решениях.

— Поговоришь? — больше не понимая, что на душе Крапивина, уточнил Дмитрий. Они не виделись полтора года, мужчина стал менее разговорчивым и открытым, более собранным, а на дне его глаз будто затаилась печаль.

— Конечно, Саша мне как младший брат, которого у меня никогда не было.

— И вот что, знай — он винит себя!

— В чём? Девушка была крепостной Мещерина, только он в ответе за её судьбу, — вспомнив, что говорил лекарь о состоянии его гостьи и то, как до сих пор хрипит её голос, он с силой сжал кулак под столом. Не будь она крепостной, он бы решил, что дело чести — вызвать его на дуэль. И плевать, что они почти отжили своё. Честь превыше всего!

— Тут такое дело, она перед смертью к брату приходила… — Дмитрий растерянно провёл ладонью по волосам. — Слуги слышали, как он кричал, а девчонка потом в слезах ушла…

— А что он говорит? — нахмурив брови, поинтересовался Михаил, тщательно пряча истинный размер собственного любопытства.

— Миша, он не хочет это обсуждать со мной. Маман боится, что, несмотря на своё обещание, он что-нибудь с собой сделает… Ты же её знаешь! Княгиня может быть очень настойчивой и не оставляет мне возможности отказаться.

— Он твой брат!

— То же говорит и она… — замерев на мгновение, он тихо продолжил. — Как ты сам, Миша?

— Всё у меня благополучно, Дмитрий Васильевич, — ровно ответил мужчина, вызывая оскомину у князя.

— Зачем сразу так. Раньше ты меня наедине Митей звал.

— Я и другом тебя называл… — уголки его губ дёрнулись в подобие улыбки, а взгляд скользнул мимо.

— Таким я и остался! — твёрдо заявил князь. — Миша… я знаю, ты не забыл то время. Но скажу прямо: хоть я не жалею, что тогда встал на сторону Лепнина, но это не значило, что я порываю с тобой дружбу. Ты так решил! Увидев тебя на обеде у отца, я решил, что ты остыл и оставил позади случившееся с Натальей.

— Это был обычный визит вежливости, ничего более. Давай вернёмся к твоему брату, он всё так же рисует пейзажи?

— Да.

— Предполагаю, что сейчас он около старого моста.

— Видел его уже? — озадачился Дмитрий.

— Нет, но кленовая роща в это время и вправду хороша. Листья переливаются оттенками золота и просятся, чтобы их запечатлели.

— Я и забыл, что ты романтик! — усмехнулся Дмитрий.

— Останешься на обед?

— Не могу, я обещал маман вернуться, — с искренним сожалением отказался мужчина. — Может, в следующий раз.

Провожая бывшего друга и хорошего соседа, Михаил Фёдорович всё же не удержался и задал вопрос, за который тут же себя укорил.

— Как поживают Лепнины? Всё также блистают в Петербурге?