— Вы с ума сошли, Мещерин? — князь искренне подивился его фантазиям.

— Отнюдь… Из Италии-то господин Крапивин вернулся один, только слуги его сопровождали. И первые недели был один-одинешенек, а потом у него появилась таинственная итальянка, — Пётр медленно, с возрастающим самодовольством сокращал расстояние между ним и Михаилом, не спуская с него глаз. — Может, велите вашей итальянке спуститься?

— Это бред, Пётр! Госпожа Висконти прекрасно говорит на итальянском, это невозможно подделать… — не сдавался князь, в то время как Михаил вытянулся, словно натянутая тетива, не спуская взгляда с Мещерина.

— Мой отец души не чаял в этой девчонке… Он обучил её не только чтению и письму, но и языкам… — громко хмыкнул граф. — Зря вы мне отказали, — гораздо тише продолжил он, поравнявшись с Михаилом, — всё равно своё получу… Ну что же вы стоите! Ищите негодницу! — обернулся он к исправнику и его людям, что толкались на пороге.

— Простите, ваше благородие, но не дозволите ли вы провести обыск? — заикаясь, он обратился к Крапивину. — У нас есть свидетели, утверждающие, что крепостная графа Мещерина нашла приют под вашей крышей.

Ольга, не дожидаясь ответа, скользнула прочь. Воспользовавшись чёрной лестницей, она стремительно сбежала вниз, а оттуда в конюшню. Она всегда знала, что такой момент может настать, но не ожидала, что так быстро. Сердце неистово билось в её груди, пока кровь громко шумела в ушах. Пара месяцев спокойствия подарили ей ложную уверенность в её неуязвимости.

— Дура! — тихо шепнула она себе под нос, заскочив в конюшню и поспешив к Ромашке. —Надо было бежать. Глупо было надеяться, что смогу до весны здесь пробыть…

— Сюда, сударыня, — шепнул Прохор, видя вбежавшую и озиравшуюся девушку. — У меня здесь комнатёнка для хранения упряжи, спрячьтесь. А то вас вмиг догонят. Кони-то у них молодые и ретивые… — выдохнул старик, помогая ей спрятаться. — Что же это делается? — ворчал он. — К барину пожаловали…

Ольга, оказавшись в тесном помещении, постаралась не стоять у порога, а спрятаться за старыми сёдлами.

Комнатёнка оказалась крошечной: низкий потолок, стены, обитые грубой доской, пропитаные запахом кожи и старого сена. Сквозь крошечное окошко под самой крышей пробивался тусклый свет луны. Ольге казалось, что стены давят на неё, не давая полноценно вдохнуть всей грудью, но она понимала, что это страх. Он ледяными щупальцами окутывал её. Она боялась дышать, шевелиться, обратившись в слух.

Казалось, время тянется мучительно медленно, отсчитывая минуты с предательским удовольствием…

Когда она уже не чувствовала свои пальцы то ли от холода, то ли от страха, в конюшне раздались громкие шаги, лошади испуганно заржали, недовольно стуча копытами, а вместе с тем конюшню наполнили мужские голоса.

— Да что же это делается? — сиплое возмущение пробилось сквозь грубые доски.

— Я уверен, что видел! — голос незнакомца был самодовольным. — Беглая девка направилась сюда!

Испуг, смешанный с возмущением, острыми когтями впился ей в душу. Кто это такой?

— Никого я здесь не вижу, — торопливый голос исправника подарил ей мгновение надежды.  — Пойдёмте отсюда…

— Не торопитесь! — продолжал настаивать незнакомец. — Помнится, у тебя здесь комнатёнка была… правда, Прохор? — хмыкнул он, в то время как уверенные шаги раздались почти у самой её двери.

— Савва Игнатьевич, да что же это? — попытался защитить её Прохор, да не смог. Ольга же тем временем вспомнила это имя…

Бывший управляющий затаил злобу на Крапивина и теперь с удовольствием пользовался ситуацией, что вела к его гибели.

Распахнув дверь, он с прищуром стал вглядываться в заваленное помещение, подсвечивая себе свечой.

Тонкая ткань нарядного платья никак не соответствовала старым сёдлам… Усмехнувшись, он зашёл внутрь.

— Попалась, — оскалился он, хватая девушку за запястье. — Придётся с барином за всё расплатиться.

—  Не смейте! — рыкнула Ольга, чувствуя, как его пальцы, словно когти, впиваются в её нежную кожу, и вырвала руку из его хватки, сжимая ладони в кулаки. Платье зацепилось, юбка зашуршала о сёдла.

— Строптивица? — усмехнулся он, не церемонясь и вновь хватая её, вместе с тем вырывая клок ткани из зацепившейся юбки.

Хоть она и сопротивлялась, но силы были неравны. Он вырвал девушку из её убежища и потащил прочь. Она билась, царапалась и даже пыталась укусить. Пока не встретилась взглядом с мужчинами, что выстроились рядом в конюшне.

Первым она заметила Мещерина — в его самодовольной ухмылке не было ни капли сомнения, ни капли чести и достоинства. Он чувствовал себя победителем, скользя по её фигуре липким взглядом. Она предполагала, что будет именно так, потому скорее обратилась к другим важным для неё людям.

— Князь… — еле слышно выдохнула она, встретившись с ним взглядом. Мужчина разочарованно смотрел на неё, словно на грязь под своими ногами. И оттого ей было в сто раз больнее, чем крепкая хватка мужчины. Глаза, что ещё совсем недавно горели от страсти, теперь с презрением смотрели на неё. — Прошу… — молила она, протягивая к нему дрожащую руку. Но Дмитрий, поджав губы, вначале неуверенно сделал шаг назад, потом ещё и еще, а затем и вовсе, развернувшись, поспешил прочь.

Его поступок был сильнее любого удара, сердце сжалось от боли, а дыхание перехватило. Она сама не заметила, как слёзы набежали ей на глаза, а протянутая рука плетью опала.

Сама виновата… Солгала, понадеявшись на силу его чувств… Её губы дрогнули в подобие улыбки, когда она медленно встретилась со взглядом Михаила. За дрогнувшей маской сдержанности в его глазах разразилась буря эмоций, а преобладала там вина и беспокойство…

— Вы не виноваты, — шепнула она, грустно улыбнувшись ему.

— Хватит! Я потрясён, ты актриса даже лучше, чем я думал! — Пётр взял ситуацию под свой контроль, переводя внимание на себя. — А вы, Фёдор Алексеевич, сомневались в моих словах, — укорил он исправника, что с укоризной смотрел на такого благородного господина Крапивина. В голове у него не укладывалось…

— Девчонку я забираю! От вас, голубчик, я затребую штраф! Будьте уверены, что для вас он будет неподъёмным! — хмыкнул граф, обратившись к Михаилу. — Пойдём, Савва, да крепче держи Пелагеюшку. У меня на неё большие планы!

— Я хочу её купить! — резко ухватил Михаил за руку Петра, удерживая его, в то время как Ольга затаила дыхание, не надеясь на чудо.

— Поздно! Она моя! Не продаётся, — оскалился Мещерин, вырывая руку из захвата. Кивнув Савве Игнатьевичу, он поспешил прочь.

Бывший управляющий поволок сопротивляющуюся девушку следом.

— Нет! — вскрикнула она. — Пустите! Не хочу! Он же убийца! Без стыда и совести! Неужели ни в ком из вас нет и капли чести?! — кричала она, обращаясь к исправнику и его людям, что старательно отводили взгляд. Крепостная — это не человек, её судьба в руках барина и не им вмешиваться, даже если сердце сжимает тоска.

Савве Игнатьевичу надоела её истерика, и он одним ударом прекратил её.

— Оставьте, Михаил Фёдорович! — голос исправника, удерживавшего Крапивина, донёсся до Ольги сквозь ватную пелену. — Он в своём праве. Если вы будете препятствовать, я буду вынужден применить силу.

— Идите прочь с моей земли! — рыкнул он, и это было последнее, что запомнилось Ольге, а дальше она провалилась во тьму.

Ольга приходила в себя медленно, словно пробираясь сквозь вязкий кисель сна. Голова раскалывалась, во рту всё высохло. Тело с трудом поддалось, когда она неспешно приподнялась на локтях.

Девушка лежала на пышной постели, в то время как шторы на окне были распахнуты и комнатку заливал яркий свет морозного утра. Воздух был свеж, но в нём витал странный сладковатый запах — то ли завядших роз, то ли старого вина.

И вдруг она подорвалась, тишина казалась слишком плотной, будто осязаемой… А в голове мелькнула мысль: «Она у Мещерина!».

— Господи, что же это? — пошатнувшись, девушка добралась до двери и дёрнула за ручку. — Заперто…