Обернувшись, Ольга прислонилась к двери и медленно по ней соскользнула на пол. Её потерянный взгляд скользил по обстановке. Не было похоже, что её собираются заточить в чулане. Комнатка хоть была и небольшой, но мебель была здесь барской.

— Только какова цена? — хрипло выдохнула она. Собравшись с мыслями, девушка поднялась и поспешила к окну. Окна выходили во двор, где не было ни души. Было чисто, всё стояло на своих местах, к тому же снег идеально запорошил белоснежный двор. Она попыталась дёрнуть рамы, чтобы распахнуть окно… Не вышло.

— Не советую его злить. В этот раз он тебя и вправду убьёт, но перед этим накажет, — незнакомая девушка неспешно внесла поднос с едой и поставила его на постель, а после устремила свои шоколадно-карие глаза на пленницу. Девушку считали красавицей, и Ольга понимала почему — статная, с красивыми изгибами и тёмно-русой толстой косой, она излучала уверенность и красоту, в то время как её глаза были настороженно-злыми.

— Я чем-то тебе не угодила? Чем-то обидела? — слегка склонив голову к плечу, поинтересовалась Ольга.

Девушка, напротив, удивлённо вскинула бровь и заливисто рассмеялась.

— Будто сама не помнишь, — хмыкнула та.

— Не помню.

— Не притворяйся. Кто-кто, а я знаю твою натуру… Мнишь из себя настоящую сударыню, хочешь казаться чистенькой… Не выйдет! Будешь, как и мы, ублажать его. А после, когда он тобой наиграется, то выкинет тебя в поле. Ты явно не сможешь его удержать подле себя, — она медленно скользила уничижительным взглядом по тонкой фигуре Ольги и недовольно кривилась.

— Что молчишь?! — возмущённо рявкнула она.

— Слушаю… — нашла в себе силы улыбнуться Ольга, понимая, что теперь её герой далеко и надобно самой выбираться из ямы, в которую она себя загнала.

— И что же ты слушаешь? — заводилась незнакомка, тяжело дыша. — Думаешь, заставила бегать и теперь будешь жить припеваючи? — обвела она взглядом комнату, с ненавистью вновь впиваясь взглядом в Ольгу. — Не выйдет! Ты скучна и быстро ему надоешь!

— Буду только на это надеяться, — задумчиво произнесла Ольга, запоминая незадачливую любовницу. Что-что, а в этом она была уверена. Только они могут так отстаивать отменного козла, защищая его и даже порой идеализируя.

— Врёшь! Ты, как всегда, врёшь, Пелагея! — укорила она, взметнула юбками и, по пути опрокинув графин на постель, поспешила прочь.

Ольга с надеждой прислушалась, не забудет ли та закрыть на замок дверь? Не забыла. Замок еле слышно щёлкнул, пока та трижды поворачивала ключ в скважине.

— Так и не узнала, как её зовут, — прошептала Ольга, а затем пару раз глубоко вдохнула и выдохнула.

Подойдя к постели, она с сожалением отметила, что вишнёвый компот впитался в покрывало. После взяла пышный оладушек и, макнув его в варенье, стала нехотя жевать, посматривая на дверь. У неё не было аппетита, а в душе скребли кошки, но она продолжала есть, трезво оценивая свой характер и блюдо, что принесли ей. Ароматные оладьи и яичница с ветчиной, сыр, сушёные финики и апельсины, компот и даже чашка кофе. Мещерин явно рассчитывал её впечатлить, а потому она боялась думать, что будет, когда он поймёт, что не вышло.

Она ела нехотя, насыщая свой организм. А вот финики Ольга решила спрятать на потом, вытащив из них косточки и оставив их на блюдце для вида. Мякоть она положила в карманы своего нижнего платья. Она даже умудрилась припрятать апельсин в комнате, хотя и подозревала, что напрасно губит заморский фрукт. Эту комнату ей явно не оставят.

Только она закончила с едой, как ключ в замке вновь медленно повернулся. Её ладони взмокли, и она незаметно обтёрла их о подол платья, ожидая увидеть Петра Николаевича, погубившего её предшественницу и теперь задумавшего сделать то же с ней.

— Ох, Полюшка! — услышала она взволнованный женский голос вместо ожидаемого ей Мещерина. — Дитятко! Как же так?! — причитая, на неё налетела слегка полноватая светловолосая женщина, от неё пахло пирожками и рыбой, которую она разделывала для барского обеда, отчего Ольга сделала вывод, что она была здесь поварихой. — Еле ключ у этой злыдни утащила… Ох, девонька! Как же ты всех нас напугала! Мы ведь тебя оплакивали… — утёрла она нос хлопковым платком.

— Я… Не знаю, что сказать, — растерянно проговорила Ольга, слегка приобнимая её.

— Да что ты скажешь?! Это всё этот окаянный! Не иначе, сам сатана его на свет породил! — ругалась она, всхлипывая и водя руками по девушке.

Она была крупнее Ольги, но прижималась к ней в своём горе.

— Исхудала, несчастная… А с волосами-то что пришлось сделать?! — качала она головой, рассматривая её потемневшую косу.

— Я думала, что так удастся затеряться.

— Куда уж там, с твоей красотой и хрустальными глазами нигде не спрятаться, — отмахнулась она.  — Без документов и денег куда же ты могла податься? Я поражаюсь, как сосед барский Крапивин-то тебя приютил? Теперь, поди, и ему худо придётся. Барин-то наш злопамятный… Ох, что же я?! — встрепенулась она как раз в тот момент, когда Ольга хотела узнать, что она знает про Михаила Фёдоровича, но та дальше поскакала в своих причитаниях, понизив голос. — Ох, Полюшка… Чудо, что жива осталась, береги себя! Не перечь ему, не гляди в глаза. Потерпи, авось милостью обойдётся… Вон, Акулина-злыдня такая, и вовсе радуется… Не противься ему, всё равно не миновать тебе участи горькой, а потом, глядишь, наиграется и забудет о тебе… Будешь и дальше в театре играть, — с горьким сочувствием заглядывала она, не видя для девушки других перспектив.

— А если я не хочу? — взвилась Ольга, не готовая мириться ни со своей судьбой, ни со смирением, что сквозило в её словах.

— Глупая! — отмахнулась повариха сокрушённо. — В этот раз он не даст тебе уйти и погубит… О тебе переживаю… Сохрани господь тебя! — перекрестилась она, грустно улыбнувшись. — Ты же на моих руках росла, разве я могу не переживать? — всхлипнула она, и Ольга вновь принялась её утешать. — Сгу-уубит, душегуб, моего ангела!

— Тише-тише, прошу тебя. Рано меня хоронить, — твёрдо заверяла Ольга. — Зачем только старый барин меня возвысил?

— Глупая! Ангел ты! Он это видел… Ах, если бы он только своё обещание сдержал, — качнула она головой, — и оставил тебе вольную, то не приключилось бы с тобой беды.

— А если оставил? — зацепилась Ольга за её слова.

— Ты опять за старое, Пелагеюшка? Не береди сердечко! Мы же с тобой везде обыскали… Да и поверенный графский строгих правил, он бы Петру Николаевичу подыгрывать не стал! — разбила она вспыхнувшую надежду. — Побегу я, пока Акулина не опомнилась и ключ не стала искать.

— Как же ты у неё ключ увела?

— Так она с барином кувыркается, — сплюнув, отмахнулась повариха. — А я тебя увидеть хотела, убедиться, что это ты… Жива да здорова… Да может укротить твой гордый нрав… — грусть и безысходность сквозила в каждом её слове.

Именно эти горькие чувства ещё долго после её ухода витали в воздухе, оседая тленом на губах Ольги.

Она же, расслабившись, размышляла о том, что теперь её беспокоило. Теперь она вспомнила и слова Михаила о том, что он думал о её происхождении, и поведение старого графа… Он ведь девчонку действительно возвысил… Для чего? В своей голове Ольга скрупулёзно отмечала факты, которые ей были известны о жизни Пелагеи, а заодно медленно скользила по комнате, рассматривая предметы интерьера. Особенно ей приглянулись тяжёлая керамическая ваза и канделябр с тремя рожками, а после и томик стихов, который она принялась читать для успокоения у окна.

За этими размышлениями она не заметила, как утро перешло в полдень, а после и вовсе незаметно стало клониться к закату. Именно это время выбрал граф для посещения своей крепостной.

Мещерин стоял на пороге и слегка пошатывался.

— Пе-ла-гея… — с трудом протянул он заплетающимся языком и сделал шаг в комнату, а Ольга тут же подскочила со стула и обошла его, предпочитая, чтобы между ней и пьяным графом было расстояние.

— Хороша, чертовка! Не зря-я я те-бя иска-ал! — хмыкнул он. — Иди же ко мне… — распахнув объятия, он шагнул к ней, но Ольга толкнула стул ему под ноги и, подхватив юбки, запрыгнула на кровать. Граф с грохотом упал.