— Да? — заинтересовался он. — А как называется?

— Это, кажется, труды господ Болотова и Шелехова о трёхполье и клеверных посевах.… Вас она заинтересовала? Я найду.

— Ну что вы, сударыня! Я не смею вас отвлекать.

— Глупости, Александр Петрович. Я первой отвлекла вас от трудов, а потому чувствую свою ответственность, — найдя потайную дверь в библиотеку, Ольга отодвинула шкаф и ловко юркнула туда за подготовленной книгой.

Ольга некогда слышала о таких приёмах — в её прежней жизни они казались чем-то далёким и ненужным. Но здесь, занимая своё внимание, она много читала, потому, когда книга попалась под руку, да к тому же с пометками старого барина, она решила её изучить. И эти учения нашли отклик в её светлой голове и в памяти, ведь что-то такое применялось и в её времени.

— Вот она! — победно улыбнулась Ольга, подавая ему книгу. — Тут пометки старого барина. Кажется, его эта тема тоже интересовала, но, видно, так и не успел привести задуманное в исполнение.

— Правда? — обрадовался он, осторожно раскрывая страницы.

— Да-да… Может, вы взглянете, как это можно применить у нас? Я заметила, что на нижнем поле земля будто устала, уже несколько лет урожай не родится… Говорят, клевер может её оживить.

— Любопытно… Я вам так благодарен, сударыня. Немедленно ознакомлюсь с их трудами. Я ведь в Петербурге служил, в ведомстве, и в сельском хозяйстве мало что понимаю, больше по цифрам…

— Без этого никуда. Я слышала, вы наказали Ефима. Всё-таки воровал?

— Верно, сударыня. Благодарю за наводку. Я перепроверил свежие отчёты и действительно нашёл растрату зерна. Как вы догадались, что он ворует? — полюбопытствовал он.

— Да всё также — по мешкам. Он, конечно, не так нагло, как Савва Игнатьевич, посягал на барские амбары, но всё же…

— Воровал, — заключил он.

— А ведь и жалко. Бедность толкает не хуже жадности…

— Что вы говорите?! Барин наш, Михаил Фёдорович, широкой души человек. Я ознакомился с отчётами, нигде он палку не перегибал, о людях заботился. Все сыты да одеты. Ефим — гнилой человек!

Ольга старалась скрыть улыбку, что сама расцветала на её губах, видя запал Александра Петровича. Он в её компании наконец почувствовал себя свободным и не скрывал чувств. Это была маленькая победа, которая предрекала ей большие перспективы.

Позже, когда Михаил Фёдорович вернулся в усадьбу, он подивился смеху и доверительной беседе, что сложилась между ними.

— Ангел? — ухмыльнулся он, проходя в кабинет. — Очаровываете?

— Не понимаю, о чём вы! — повела Ольга плечами, пока смущённый управляющий отводил взгляд.

— Погода чудесная. Составите мне компанию на прогулке в саду, пока Груня накрывает на стол?

— С превеликим удовольствием, — уцепилась Ольга за протянутую руку.

Михаил почувствовал лёгкое дрожание её пальцев, но, вглядываясь в неё, не мог и представить, о чём думает эта удивительная девушка.

— Я был сегодня в гостях у князей Гарариных… — сразу перешёл он к делу. — Меня беспокоит князь…

— Дмитрий Васильевич? — сразу отозвалась девушка, чем вызвала грустную усмешку на губах Михаила, который выбрал тихую дорожку среди яблонь.

— Нет, его брат — Александр Васильевич. Было время, вы были влюблены…

— Михаил Фёдорович, я в этом не уверена, — шепнула Ольга, понимая, что бывший возлюбленный Пелагеи объявился некстати. Она ничего о нём не знала и спасать не собиралась.

— Ангел, я понимаю, что вам пришлось пережить, но всё же… Он губит себя из-за вас, из-за того чувства вины, что разъедает его душу каждый день, — мужчина на мгновение замолчал, словно боялся произнести лишнее. — Он достаточно настрадался, поговорите с ним! Я уверен, он вас не выдаст!

— Почему вы такой благородный, Михаил Фёдорович? — с грустью в голосе спросила девушка, поёжившись от осеннего ветра, что раздувал оставшиеся листья. Шаль хоть и грела тело, но душу обогреть не могла.

— Ангел, я не понимаю…

— Вам не понять меня и ответ, который я дам. Я не хочу встречаться с Александром Васильевичем. Я могу покляться богом, что не помню ни его, ни нашу с ним последнюю встречу, — Крапивин от её слов озадачился. — Как и вы, я склоняюсь к тому, что меня когда-то звали Пелагеей, но как бы странно это ни было, я той девушки не знаю! Знания, что всплывают в моей голове, обширны, но ничего не говорит мне, что мне стоит быть снисходительной к графу Мещерину или к младшему князю Гарарину. Вы благородный человек, но, пожалуйста, не приписывайте это благородство другим… Не каждая душа обладает этими качествами.

— Ангел, не будьте так строги…

— Буду! Вы говорите, что он корит себя за последний разговор с Пелагеей… Вы знаете, о чём они беседовали? — развернувшись, Ольга вплотную подошла к Крапивину, желая смотреть ему в глаза и не дать слукавить. — Знаете… — констатировала она.

— Да. Он мне сказал, — повинился мужчина.

— Он поступил благородно?

Она не знала, о чём они говорили. Но разве это важно, если после этого молодая девчонка отправилась топиться в реку? Как Пелагея могла задеть его чувства, когда её тело горело в агонии боли? Девочке нужна была поддержка, доброе слово… Ольга догадывалась, о чём он сожалел. Но сожаления — это только слова, а на деле Пелагеи не вернуть…

— Нет. Но вы сами говорили, что ошибки — часть жизни.

— Верно, но некоторые ошибки стоят жизни. Это нужно понимать и быть готовым заплатить цену… Вы говорили, что я могу рассчитывать на вас. Что вы дадите мне кров… Является ли встреча с Александром Васильевичем вашим условием?

— Нет. Это только моя скромная просьба…

— Тогда, увы, я отказываю вам в ней… Я понимаю, что разочаровала вас, нет во мне такого искреннего благородства… — глядя в его глаза, Ольга видела тени, но не понимала, как далеко пала она для него. — Этот мир жесток, и правят в нём мужчины, увы, далеко не такие благородные. И женская жизнь для них только разменная монета, а что для вас женщина?

Он озадачился — ответ не срывался с его губ, а в глазах металось то, чего он сам не мог бы объяснить. Когда девушка попыталась уйти, он, словно очнувшись, схватил её за руку — крепко, будто боясь потерять. Ольга искренне удивилась, за время их знакомства это была его самая эмоциональная выходка.

— Давайте просто прогуляемся? Скоро выпадет снег и не будет возможности бродить по лесам… — хрипло выдохнул он, не желая признаваться, что не готов был потерять её компанию и хватался за любую возможность, чтобы её удержать. — Чем вы так впечатлили Александра Петровича?

— Клевером, Михаил Фёдорович, клевером, — лукаво улыбнулась девушка, пробуждая в нём любопытство. Она оставила его вспышку эмоций без внимания, тронувшись дальше по дорожке, плавно уходя от голых веток, что низко клонились к земле, в то время как Михаил Фёдорович, заложив руки за спину, последовал за ней.

— Поделитесь?

— Вы знакомы с трудами господ Болотова и Шелехова?

— Увы, не довелось…

— Зря! Ваш дядя был впечатлён ими и идеями, которые они высказывали. Я нашла их книгу в библиотеке, с пометками старого барина…

Ольга углубилась в рассказ о пользе клевера и новых приёмах севооборота, а Михаил, слушая её, всё чаще ловил себя на мысли, что эта женщина умеет говорить абсолютно обо всём. Он, помещик, и то не знал таких нюансов…

Пока она говорила, её глаза горели воодушевлением. Казалось, за блеск этих хрустальных глаз можно и жизнь отдать.

Гораздо позже, вечером, когда Михаил перехватил книгу у Александра Петровича и изучал пользу посадки клевера после сбора урожая, ему пришло письмо — Мещерин приглашал его на охоту.

Серое утро встречало охотников влажной прохладой и туманом, что стелился над полями, затягивая низины плотной дымкой. Небо висело низко, как будто само дышало в такт земле. Ветки ольхи и ивы блестели крупными каплями росы, а редкие хлопья инея уже побелили траву вдоль дороги.