— А что за подводы? — не устояла Ольга от вопроса.

— Так это остатки зерна, что граф поставляет в ведомство, да лес. Солдаты из уездного гарнизона приехали забрать.

Ольга, призадумавшись, и вправду вспомнила, что видела документы на поставку зерна и дров для армейского интендантского склада.

— Не стой, разинув рот, а лучше начинай натирать полы! — на расстоянии предпочла она отдать приказ, а Ольга, заметив приказчика, что на улице обменивался приветствием с поручиком, который довольно накручивал свои усы, сделала вид, что впечатлилась приказом Акулины и, подхватив ведро с чистой водой, ринулась в столовую.

Разлив для приличия воду и с силой проведя щёткой по полу, она замерла, будто выбирая место, где нужно оттирать особенно тщательно. На самом деле она прислушивалась.

В гостиной поручик с удовольствием прикладывался к настойке; стекло звенело, когда он ставил рюмку на стол. А шустрый приказчик разворачивал перед ним накладные — одна за другой.

Поручик подписывал их легко, почти лениво, даже не взглянув на цифры. Будто расписался бы и на пустом листе.

И хотя слов о деньгах не прозвучало, Ольге стало ясно: всё между ними давно схвачено. И это молчание говорило громче любых признаний.

Ольга мысленно ликовала, она нащупала след, по которому нужно идти, а она теперь в том положении, что не просто будет разнюхивать, она будет рыть, пока не докопается до нужных бумаг.

— Это последние подводы в этом году, — протянул поручик, который почти полностью осушил поставленный перед ним графин. — А я совсем забыл и не все документы для отчётности захватил. Через четыре дня буду на почтовой станции у Реутова, не сочтите за труд… — слегка улыбнулся он одними уголками губ.

— Конечно, конечно, — понятливо заверил его приказчик, — будем-с… Не стоит затрудняться дальней поездки в наше поместье. Встретимся там.

Ольга ликовала в душе, в то время как на лице отражалась усталость от тяжелой работы и болезни. Она тщательно старалась не допустить даже капли блеска счастья в глазах.  Она продолжила работать тщательно, напоказ… В то время как поручик вальяжно покинул столовую и стал командовать работами во дворе. Разве можно удержаться и не отдать пару указаний?

Хоть она и была уверена, что поручик не чист на руку, но доказательств всё ещё не было. Она знала, когда и где будет встреча, но толку-то? Сбежит, опять будет беглой, к словам которой никто не прислушается. А когда вернут… Она и вовсе боялась представить, что будет. Ещё одну такую порку она не переживёт. Если уж бежать, то с неоспоримыми бумагами на руках.

— Ну что, Пелагея? Как тебе теперь живётся? — насмешливый голос Петра Николаевича заставил её плечи окаменеть. Он был трезв, и его тёмный взгляд был полностью сосредоточен на ней. — Тяжело… — напускное сочувствие ему не шло, потому она недовольно поджала губы и, медленно обернувшись, поднялась.

Она не могла ему позволить лицезреть её на коленях.

— Ничего, ваша светлость. Справляюсь, — холодно ответила она ему.

— Ну-ну, — мужчина медленно, словно кот, зажавший мышь в углу, стал обходить девушку. Она силой заставляла себя стоять на месте, чувствуя, как волоски вставали дыбом, а кожа покрывалась липким потом. — Бледная, ссунувшаяся, в тряпках… Тебе это не идёт, — выдохнул он ей практически на ухо. Обойдя её со спины, он замер, — разве тебя к этому с детства готовили?

Его дыхание со вкусом табака и мятного леденца колыхало выбившиеся волосы из косы у неё над ухом.

— Позволь тебе помочь, — схватил он её за плечи, наваливаясь со спины.

— Помочь? — с силой рванулась она, вырываясь. — Также, как помогли с плетью? Я не буду вашей, сколько раз мне говорить?!

— Поздно, ты уже моя… И, поверь, от своей судьбы ты не уйдёшь! — зло сверкнул он глазами, — Чем больше ты сопротивляешься, тем только больнее делаешь себе. Смирись!

— Смириться… — выдохнула Ольга, с ненавистью смотря на его вальяжность, на то, как он держал себя, на то, как обращался с другими… — Как вам самому от себя не противно? Вы не верите в бога?

— Отчего же… С божьей милостью я родился на своём месте.

— А как же заповеди? — хмыкнула она… — Я ведь должна была быть свободной, и вы это знаете! — решила она делать вид, что обладает куда большей информацией, чем было. — Вы лишили меня вольной!

— Чушь! — рассмеялся он, да только глаза были холодны. — Зачем моему отцу дарить вольную какой-то крепостной? Вкладывать столько сил и денег в обучение… Ты глупа, если надеялась на что-то иное!

— Я не какая-то крепостная, — загадочно протянула она, — вы ведь это и сами знаете! Вы ведь всегда замечали его особую благосклонность, щедрость… Как он ласково со мной обращался… И нет! — оборвала она его, не давая вставить слово. — Не стоит говорить, что это низменные позывы его плоти. Я для него была большим! — наступала Ольга на графа, решив его обескуражить и, похоже, выходило. Замерев, он не спускал с неё глаз, ожидая продолжения. — Плоть от плоти его…

— Брешишь… — сквозь зубы, со свистом произнёс он.

— Вы и сами так думали не раз! — уличила она его. — Но не решались сказать это вслух!

— И что же ты тогда мне не сказала?! — в два шага он сократил расстояние между ними и прежде, чем она опомнилась, схватил, словно куклу, встряхивая несколько раз.

— Верила в вашу честь да клялась батюшке на смертном одре… Но с тех пор та Пелагея умерла, и я не чувствую за собой греха.

— Ведьма. Врёшь в глаза!

— Да? Отчего же вы сомневаетесь? Сами ведь так думали… Почему он дал мне вольную? Она-то была… — девушка била наугад и находила подтверждение в его глазах. Ольга позволила себе горько улыбнуться уголками губ и добила его всего парой слов. — Гореть вам в аду, братец… Хотите меня? Да будет так…

Рассмеявшись, словно её настиг нервный срыв, она отступила на шаг и, отвернувшись к нему спиной, стала резко стягивать рубаху. Молясь, чтобы её догадки были правдой.

— Вот она я! — оголив спину, показывая тем самым шрамы, Ольга молилась Богу, чтобы ему было противно. Так оно и было. — Ну что, вы меня не берёте, брат?! — тихо шепнула она, чувствуя, как трясутся от страха её колени. — Вот она ваша кровь…

— С ума сошла?! — от резкого изменения её поведения он смотрел на неё с сомнением, а после и вовсе отпрянул, словно она была ядовитой змеёй, с брезгливостью глядя на исполосованную шрамами спину. — Не забывайся!

— Разве я могу? С вашей-то заботой и лаской?!

— Пойди прочь! Да так, чтобы глаза мои тебя не видели! — яростно выплюнул он.

Ольге не нужно было повторять. Подхватив рубаху и ведро, расплескивая по пути воду, она ринулась прочь, чувствуя на своей спине мечущийся взгляд графа.

Юркнув в чулан, она с бьющимся сердцем прислонилась к холодной стене и стала поправлять натянутую по пути рубаху.

— Сегодня мне повезло, но остановится ли он в следующий раз?

За окнами мела метель. Снежинки, подхваченные ветром, сбивались в плотные белые комья и с глухим шорохом ударялись в окна. Стёкла звенели от порывов.

А на кухне было тепло. Ольга, притаившись у стола, чистила морковь и репу. Авдотья, видя, как тяжело приходится девушке, отвоевала её для кухонных работ. Как-никак тепло да сытно — корка хлеба лишняя перепадает…

В печи стояли курники. Аромат сдобного теста, смешанного с запахом печёной курицы, заставлял желудок девушки страдальчески выводить трели.

У Михаила хоть и был победней стол и пироги были с капустой, зато хватало всем. Здесь же она кроме репяной похлёбки, простого хлеба да пустых щей ничего не пробовала.

Авдотья, бросив на неё мельком взгляд, потянулась за прихватом, чтобы вытащить пироги, да один случайно уронила.

— Ох, батюшки… Как же это барину подавать?! Нельзя! — причитала она, подхватив горячий пирожок. То ли случайно, то ли по задумке её, он оказался ещё и выпачкан в саже. — Такой точно на стол не годится… На-ка, Полька, бери! — велела она, подавая девушке курник, что так заманчиво пах курицей.