Казалось, всё рухнуло в её душе, оставляя выжженную безжизненную пустыню.

— Я могу пойти к нему? — выцветшим голосом обратилась она к лекарю.

— Боюсь, что я не смогу вас остановить, голубушка…

Больше не обращая ни на кого внимания, она, запинаясь, стала подниматься по ступеням, хватаясь за перила, словно за спасение. Чем ближе она подходила к его спальне, тем тише замирала её душа.

Воздух в комнате дрожал от жара, запаха крови и чего-то ещё йодистого… Ещё не все были убраны тазики и окровавленные тряпки… Ольгу замутило, когда она представила, сколько он потерял крови.

Она обходила его кровать, на которой он безвольно замер — казалось, что он уже покинул этот мир… Она гнала эти горькие мысли, цепляясь взглядом за любимое лицо. Оно практически сравнялось по цвету с простынями, а губы посинели. Ольга медленно упала на колени подле его постели и осторожно дрожащими пальцами взяла его ладонь, переплетая их пальцы.

— Не смей уходить… Не смей оставлять меня, я не смогу без тебя… — выдохнула она, орошая его руку своими горячими слезами, целуя костяшки пальцев.

Тем временем Дмитрий, взяв несколько мужиков для надёжности, направился к графу. В груди кипело негодование. Он должен был посмотреть ему в глаза и принять решение. Ведь в голове уже зрел план.

Усадьба Мещерина была безжизненно тиха в столь ранний час.

Хозяин изволил ночью кутить, а теперь отсыпался. В доме пахло прокисшим пойлом и развратом. Князь поморщился, глядя на то, как служанки, словно тени, пытаются привести гостиную в надлежащий вид, да только валявшиеся и храпящие тела этому мешали. Не найдя среди них графа, Дмитрий направился к лестнице, где уже стоял Пётр.

Его бархатный богато вышитый халат был лениво наброшен на плечи. А сам он довольно накручивал усы.

— Чем обязан видеть вас в столь ранний час, князь? — ухмыльнулся он.

— Я погляжу, у вас был праздник… Что за повод? — Дмитрий медленно поднимался по лестнице к нему на встречу.

— Жизнь прекрасна, отчего бы ей не насладиться?

— Ну да, ну да… Слышали? На вашего соседа — господина Крапивина — совершено покушение…

— Покушение, — на мгновение в его глазах закружилась тьма.

— Да, покушение, — с нажимом на последнее слово произнёс князь, — ему удалось выжить. И я с удовольствием вернусь сюда с исправником, как только он придёт в себя и заговорит! Я сотру вас в порошок, — тихо выдохнул он ему в лицо.

Граф побледнел, но не пошатнулся. На долю секунды в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх — мгновенная трещинка в самодовольной маске. Он не ожидал, что князь заступится за него.

— С удовольствием буду ждать ваших тщетных попыток... — оскалился он, в то время как Дмитрий уверенно смотрел ему в глаза, заставляя нервничать.

— До скорой встречи, граф, — выдохнул он, отступая.

Пётр Николаевич напряжённо смотрел в спину удаляющемуся князю. Нажить его в свои враги он не планировал. Но всё можно изменить, пока слова только слова.

— Позовите мне Савву, — тихо рыкнул он.

— Так он ещё не вставал, — пискнула девица.

— Мне плевать! Растолкайте его — и ко мне! — девица с сомнением бросила взгляд на гостиную, где храпел управляющий. — Ай, всё самому! — махнув рукой, Пётр быстро спустился по лестнице и, найдя взглядом мужчину, поспешил к нему. Столкнув ногой того с банкетки, он разъярённо вылил на него воду из кувшина.

Савва, словно медведь-шатун, поднялся, мечтая вырвать глотку негодяю, что посмел его разбудить, пока не встретил разъярённый взгляд графа.

— Ты сказал, что всё уладил? — с ненавистью выплюнул он.

— Так и есть! — гордо вспомнил он попоище, которое граф закатил в его честь.

— Чушь! Он жив и будет говорить!

— Не может быть, — побледнел Савва. — Я попал! Там столько крови было, никто бы не выжил!

— Видно, охотник из тебя аховый… Разберись! Иначе твоё тело не найдёт даже лесничий. В отличие от тебя я знаю, как стрелять! — рыкнул граф, оставляя его.

— Вот же Крапивин… жизнь мне портит! Никак сдохнуть не может! Но это ненадолго.

Пошатнувшись, он пошёл на кухню, где, схватив кувшин с колодезной водицей, вылил его себе на голову.

— Да что же это делается?! — возмутилась повариха.

— Молчи, сварливая! — рявкнул управляющий, с ясностью смотря вокруг. От Крапивина нужно избавиться, пока он не заговорил!

Слово барина — это не просто слова обычного крепостного или догадки… Крапивин — барин, после такого у Саввы будет прямой путь на висельницу, куда он совсем не хотел.

Подгоняемый тревогой, он переоделся в чистое и, оседлав коня, отправился в путь. Усадьбу Крапивина он знал как свои пять пальцев, потому ему не составило труда, оставшись незамеченным, подняться на второй этаж. По пути он слышал завывания прислуги и понял, что барин плох… Но полагаться на волю Божию он не стал, медленно скользнув в его комнату.

Моргнув пару раз, он приноровился к тусклому свету. Тяжёлые шторы были задвинуты, и единственный свет был от огня, что плясал в камине.

Приближаясь к барской постели, он не сразу заметил девушку, замершую, словно статуя, перед Крапивиным. Она держала его за руку и молилась.

Она его ещё не заметила, и можно было бы ускользнуть, но страх и негодование толкали его к действиям.

Он бы приблизился к ней незаметно, да только под ногой его скрипнула половица, и Ольга стремительно обернулась.

— И что вы будете делать? — не выказывая страха, поинтересовалась Ольга. — Я закричу, и вас поймают…

— И что же ты не орёшь? — прищурившись, Савва ещё раз оценил ситуацию. Бросил взгляд на белого барина, на девицу и дверь…

— Хочу вас понять… Зачем?! Откуда столько ненависти к нему?

— Этот гадёныш меня уволил с такой рекомендацией, что я бы в жизнь управляющим не устроился! Выгнал в одном исподнем на посмешище крепостных, этого скота! Мне пришлось связаться с конокрадами и жить в лесу! — заводился он, пока девушка неподвижно стояла перед ним.

— Так вы сами воровали и сами во всём виноваты!

— Он тоже не был рождён для этой роли, и только счастливый случай подбросил богатство… А чем я хуже?! — ревел он, приближаясь к ней.

— А где двести рублей?

— Что? — озадачился он вопросом, замирая.

— Пятьдесят рублей серебром были под половицей в сенях, триста пятьдесят рублей были в ассигнациях в стуле, где ещё двести, Савва Игнатьевич?

Мужчина растерялся, сбавляя обороты.

— Так я это… проиграл их в кар… — не договорив, он ухнул на пол к её ногам.

— Наконец-то… — выдохнула Ольга, пошатнувшись от напряжения.

— Вы всё слышали, Фёдор Алексеевич? — крикнул Дмитрий исправнику, который вместе с приставом зашёл в комнату.

— Да, ваше сиятельство. Этого вполне достаточно. Он у нас как миленький запоёт, — подхватив Савву, пристав вытащил его из спальни, пока исправник, ещё немного помявшись, переводил смущённый взгляд с сударыни на барина, который бледностью своей больше походил на покойника.

— Сударыня, крепитесь! — проговорил он и поспешил откланяться, оставив Ольгу наедине с Дмитрием.

— Пелагея, — потянулся к ней князь, но взмахом руки она остановила его.

— Не надо. Прошу вас, уйдите. Меня сейчас ничего не интересует, кроме него, — она с грустью присела на постель подле Михаила.

Её внимание было сосредоточено только на нём, словно это могло удержать его на грани жизни и смерти. Она только краем уха улавливала звуки: мягкие шаги, тихий щелчок двери, суету прислуги, что периодически заходила в комнату и не решалась окликнуть Ольгу.

И только Груня насильно отвлекла её и заставила съесть пирожок, выпить стакан кефира, но из покоев барина её увести так и не удалось.

Женщина вздыхала, глядя на девушку. Как и многие в доме, она уже почти смирились с потерей барина. С того края мало кто возвращался… И только Ольга знала, что в жизни есть место чуду.

Она три дня сидела у его постели, не отходя. Сама меняла компрессы, поила его, смачивая губы тёплой водой, меняла повязки, не позволяла ране загноится, и только Игнату Николаевичу она дозволяла приближаться. Лекарь вздыхал, промывал рану, обрабатывал, как мог, и давал новые лекарства.