— А что с другими лошадьми?

— Будем искать, но сдаётся мне, что будет поздно. Продадут их… — вздохнул он.

— Кому они понадобились?

— Может, крестьяне беглые в краях объявились, может, конокрады, а может, и цыгане наведались. Узнавать надобно.

— Может, составить карту, где они промышляют? — задумалась девушка. — Чтобы отметить места, отличающиеся тишиной. Не будут же они подле себя воровать, чтобы накликать неприятности на свою голову.

— В этом что-то есть, — задумчиво согласился Михаил Фёдорович, погрузившись в размышления. И только тогда, когда они подходили к дому, продолжил, — я заметил, что вы отказались сегодня утром ехать на лошадях. Не умеете?

— Я… — смутилась Ольга. Действительно, за свою жизнь она ни разу не сидела в седле и утром побоялась опозориться.

— Итальянка бы умела. Если вы хотите поддерживать свою легенду, то предлагаю дать вам пару уроков. Уверяю, у вас всё получится.

Ольга сильно в этом сомневалась, но, понимая, что поддерживать легенду да и в принципе как-то передвигаться надо, смущённо согласилась.

— Вот и славно. Завтра на рассвете проведём первый урок, а после мне надобно будет уехать по делам. Надеюсь, за пару дней неприятности не найдут вас.

— Это было незабываемо? — сдерживая смех, проговорил Михаил Фёдорович.

Ольга возмущённо вскинула на него взгляд. Прихрамывая, она гордо шла в гостиную, стараясь незаметно поддерживать ушибленное место, что ныло от удара о землю.

— Батюшки, уже вернулися? — Груня удивлённо встретила барина, знаком велев дворовой девке Дуняше выйти вон. Та с любопытством бросила мимолётный взгляд на Ольгу, а после посмотрела на барина с тихим обожанием.

— Ага, и выехать со двора не успели! Зачем было лошадь беспокоить? — пряча уязвлённую гордость за сарказмом, ответила девушка.

Стоило ей прикрыть глаза — снова виделось, как Михаил Фёдорович сажает её в седло, а она тут же, словно неваляшка, падает с другой стороны. Пожалуй, такого молниеносного фиаско он от неё не ожидал, как и старый Прохор, что следил за лошадьми. Как в замедленной съёмке она видела их ошарашенные лица. Да что там они, даже смирная лошадка Ромашка удивлённо повернула к ней морду. Она-то даже не шелохнулась, чтобы с неё горе-всадник сваливался.

— Ангел хотела сказать, что падать с небес ей привычнее, но и с лошади тоже неплохо.

Девушка недовольно прищурилась, наблюдая за тем, как уже Груня прячет улыбку в уголках губ.

— Груня, принеси полотенце да смочи его в холодной воде, приложим к ушибу, чтобы он не взялся синяком, — он не сдержался и всё же бросил взгляд на ушибленное место, но тут же отвёл взор, чувствуя волны негодования, что исходили от девушки.

— Сию минуту, барин! — встрепенулась Груня и бросилась выполнять поручение.

— Присядете? — заботливо поинтересовался мужчина у девушки.

— Издеваетесь! — не сдержалась Ольга, рыкнув.

— Немного, Ангел. Вы мило злитесь, — покаялся Михаил Фёдорович, широко улыбаясь. — А если серьёзно, то вам следует прилечь. Вам помочь?

— Прилечь? — с подозрением кинула на него взгляд Ольга, искавшая подвох, но не находившая его. — Я справлюсь сама! — отдёрнув руку, она попыталась сделать пару самостоятельных шагов, но боль простреливала не только ягодицу, но и правую ногу. — Ох! — пискнула она, а мужчина с лёгким вздохом подхватил её на руки и понёс в сторону спальни.

— Отпустите, я сама пойду!

— Видел, как вы сами справляетесь, Ангел.

— Я могла бы передохнуть и вновь попытаться, — буркнула она.

— Ну что же у вас характер такой непокладистый? Разве ангелам это пристало? — насмехался он, неся её словно пушинку. Ольга же для вида пыхтела, словно ёжик, но в душе признавала, что на ручках-то гораздо удобнее, особенно таких надёжных.

Встретив Груню в коридоре, барин велел ей следовать за ними.

— Оставляю сударыню в твоих заботливых руках, — подмигнул он ей прежде, чем покинуть комнату.

— Ох, как же так, сударыня? — качнула она головой, подавая влажное полотенце девушке. — Неужто Прохор недоглядел?

— Скорее притяжение земли оказалось сильнее, — тихо бурчала Ольга, а позже гораздо громче добавляла, — Груня, не моё это! — теперь, когда не нужно было сдерживаться, она кривилась от боли. Забрав юбку, увидела расплывающийся синяк на ягодице. — Хорошо-то как! — выдохнула девушка, прикладывая к больному месту холодное полотенце и прикрывая веки.

Остаток дня она провела в одиночестве, изучая бухгалтерские книги Михаила Фёдоровича с его разрешения. Сам же он уехал в город. Хоть Ольга и не сильно разбиралась в сельском хозяйстве, зато в цифрах она была словно рыба в воде.

Расписки с долгами она тщательно рассортировала по суммам долга и датам выплат: выходило, что через месяц подходил срок сразу по двум распискам. Также её беспокоили недоимки с крестьян, что тянулись уже третий год. Она видела, что при старом барине не уродился урожай, а потому понимала нехватку. При управляющем явственно пахло мухлежом как с оброком, так и с количеством собранной пшеницы. Указано было одно, а вот количество сшитых мешков было гораздо больше. Тут Ольга в очередной раз помянула управляющего добрым словом и, решительно поднявшись, пошла на поиски Груни, что шила новый наряд для девушки.

— Груня, покажи амбары? Что-то по документам выходит, что оброк в этом году недодали, да и с пшеницей непонятки.

— Её ещё собирают. Правда, ленятся.

— Отчего же?

— Барин-то у нас вроде путёвый, но всё же порой не хватает мужикам твёрдой руки. Управляющий был… он из них соки выжимал, хоть и воровал.

— А в документах писал, что плохой был год.

— Враки! Тот год был хорош, а этот хуже, но всё же не то, что при старом барине. Если бы он своим хлебом не делился, голодать бы пришлось. Жаль, что он тогда до весны не дожил… — взгрустнула женщина.

Барский амбар был рядом с усадьбой, но по ту сторону, где Ольга ещё не ходила. Выглядел он достойно: крепкий, массивный, без дыр. Да и зерна было достаточно. В это время как раз пара подвода разгружалась. И Ольга своими глазами наблюдала, как мужики медленно, ленясь, разгружались, перебрасывая шутками да прибаутками с парнем, что записывал количество привезенных мешков.

— Говорю же, лентяи! — заключила Груня, недовольно подбоченившись.

— Кто записи ведёт?

— Ефимка — подручный бывшего управляющего. Грамотный малый, вот барин его и оставил.

— Грамотный, говоришь? И что же, он не знал, что управляющий ворует?

— Он человек маленький. Говорит, что не знал, — нахмурившись, Груня пожевала губу.

— А ты ему веришь?

— Я-то? Почём мне знать? Я баба простая, не моего ума это дело!

— Но всё же? — настаивала девушка.

— Скользкий он. Савва Игнатьевич его из простых возвысил. По-моему, не просто так, но барину виднее… Куда же вы?! — бросилась она за Ольгой, что решительно была настроена дать пинка для ускорения ленивцам. К тому же первая подвода закончила разгружаться и теперь отъезжала, оставив пару мешков внутри. Это не дело.

— Нельзя вам туда! — перехватила её Груня, вставая грудью на пути.

— Почему? Они же мухлюют! — удивилась Ольга, останавливаясь. А Груня тем временем уцепила её за локоток да прочь повела.

— Мужское это дело, а не бабье! Вот платье дошью, шляпку сделаем, тогда и гуляйте, и норов свой показывайте, а пока не стоит. Али вы забыли, как граф намедни по своей крепостной сокрушался? — шёпотом проговорила она, в то время как Ольга мысленно отвесила себе смачную оплеуху. Не пустила ей в душу корни истина — она теперь беглая крепостная, а всё себя по своему обыкновению ведёт… Ох, поймают её!

Эти мысли были как ушат холодной воды, а потому следующие два дня она вместе с Груней провела за шитьём да за чтением. Швея из неё была аховая, она больше мешала, и Груня сама её отсылала прочь. Чтение погружало Ольгу больше в эпоху, а учётные записи Михаила Фёдоровича дарили хоть какую-то эфемерную надежду, что она этой жизнью управляет.