— Платок… хоть платок накиньте, — кричала вслед Груня, но Ольга не слышала.

Она бежала в домашних туфлях, которые вскоре раскисли от снега под ногами, но ей было всё равно на холод, что лез за шиворот, кусал руки и щёки; на растрепавшиеся волосы; на хрип, что вместе с паром вырывался из её рта. Она хотела скорее увидеть его, коснуться, убедиться, что он жив, хотела, чтобы оказалось, что Кузька болтун, у которого язык без костей…

Когда она увидела телегу с поникшими мужиками, то подумала, что сердце не выдержит и разорвётся. Она, пошатнувшись, остановилась, наблюдая, как телега медленно катится сквозь снежные сугробы.

— Сударыня, — выдохнули они, снимая шапки.

— Нет! — резко вскрикнула Ольга. — Не смейте!

Оббежав телегу, она, к удивлению мужиков, шустро заползла в телегу и упала подле барина.

Его лицо белым, как снег, а на груди зияла кровавая рана.

— Нет-нет, — шептала Ольга, чувствуя, что находится на краю, — только не ты! Только не так!

Щупала она его ещё теплое тело. Кровь была на платье и на руках… Её было настолько много, что ей казалось: ещё немного — и она затопит её.

— Нет! — вскрикнув, она поникла, падая к нему на грудь, а мужики тем временем тихо продолжили путь.

Мир исчез для Ольги. Остались только она и он… Его неподвижное тело, запах пороха, липкая кровь под пальцами, скрип телеги под ними и редкий сердца его стук…

Ольга замерла, слёзы моментально высохли. Она вновь припала ухом к груди, понимая, что не ошиблась. Бьётся!

— Быстрее давайте! — крикнула она. — Барин жив! Как вы могли сердце его не услышать?!

— Не может быть! Сам слухивал, — мужик обернулся, поражённо глядя на неё.

— Видно, не дослухал! — констатировал старший мужик-возничий: широкоплечий, с заиндевелой бородой. — Но, родимая! Давай!

Ольга, подняв юбку, добралась до чистого куска подъюбника, раздирая его, а после прижала к груди Михаила, желая остановить кровь, которой итак вылилось слишком много. Запах железа бил в нос, пока пальцы слипались.

Она старалась не истерить, понимая, что он может выжить, а для этого она должна быть собрана.

Как только они въехали во двор, она услышала завыванье дворни и разъярённо скрипнула зубами.

— Хватит! — рявкнула она, спрыгивая с телеги. Кровь брызнула на снег, словно рассыпанные ягоды рябины. — Он ещё жив! А ваши завывания не помогают! Груня, за лекарем отправили?

— Да, сударыня. Я, как чувствовала, сказала, что он ранен, — выдохнула Груня, увидев раненного Михаила и побледнев.

— Его нужно отнести в дом. Рана серьёзная. Нужна горячая вода, чистые полотенца и простынь. Скорее! — отдавала указания Ольга, принимая на себя руководство над растерянной прислугой.

Мужики тут же начали вытягивать барина.

— Осторожно! Ткань держите, чтобы кровь не текла! У него и так её почти не осталось! Постель ему чистую сменить и прибавить дров в камине. Скорее, он весь промёрз!

Она суетилась подле, и только это не давало ей провалиться в пучину отчаянья.

— Груня, нужно отправить людей к исправнику! На барина покушались! А ещё и к князьям Гарариным… Клянусь, если узнаю, что Дмитрий причастен, ничто меня не остановит… Убью мерзавца!

— Да что же вы говорите, сударыня! — тихо шикнула на неё Груня. — Побойтесь Бога и… любопытных ушей. Что бы ни приключилось с князем, но я помню их ещё мальчишками… Не мог он это сделать…

— Значит, остаётся Мещерин, — выплюнула она ненавистное имя.

— Ох, сударыня… тише. Не доведут вас до добра эти слова… Он же граф.

— Я ни при чём! Если бы я знал, то никогда бы его не позвал! — Дмитрий, перескакивая через ступень, влетел на второй этаж, в то время как Ольга, пошатываясь, вышла из спальни Михаила.

Приехавший Игнат Николаевич прогнал её, велев передохнуть.

В голосе князя было столько боли и страдания, что Ольга сразу поверила ему. В душе у неё жила уверенность, что если бы такой человек, как он, желал кого-то убить, то сделал бы это в открытую.

— Всё совсем плохо? — тревожно вглядывался он в бледное лицо девушки. Она не находила слов, лишь молча прислонилась к стене, сползая. Дмитрий подхватил её и повёл вниз.

— Игнат Николаевич борется за его жизнь, а нам велел молиться, — хрипло выдохнула она. В груди у неё пекло, а ноги практически отказывались держать.

— Принеси чаю сударыне, — велел князь заплаканной служанке. — Может, попросить приготовить ванную? — обратился он уже к Ольге.

— Не нужно, — бросив взгляд на себя, она поняла, почему он это предложил.

— Вам бы смыть кровь…

— Мне всё равно… — заторможенно посмотрела она на свои ладони с разводами запёкшейся крови. Она не могла смыть… словно тогда она бы рассталась с ним.

— Может, вам лечь?

— Я не смогу сомкнуть глаза, пока не узнаю, что с ним всё будет хорошо, что он будет жить! — с яростным чувством в груди произнесла она, сжимая руки в замок.

Глядя на её бледное лицо, заплаканные глаза, на дрожащие пальцы, Дмитрий с прискорбием понимал, что её чувства к Михаилу самые настоящие.

— Чем могу помочь? За исправником послали?

— Послали, — монотонно отвечала Ольга, — управляющий с мужиками поехали к месту, где на него напали… будут искать, может, найдут следы.

— Я встретил их, когда ехал сюда… Следы… сначала были чёткие, потом размыло снегом у самого перелеска, — напряжённо расхаживая перед девушкой, Дмитрий то и дело поднимал голову в сторону лестницы, ожидая вестей. — Может, есть подозрения? Отец рассказал о разбирательстве с Мещериным, но мне не верится, что граф может пойти на убийство.

— Вы плохо его знаете, — передёрнула Ольга плечами, а князь только сильнее нахмурился. — Расскажите, как вы расстались с Михаилом?

— Мы доскакали до реки… Раньше я часто ему бросал так вызов и выигрывал, — грустная улыбка тронула его губы, а взгляд затуманился, — вот только сегодня он не планировал проигрывать. Его конь оказался на реке раньше. Он… обозначил свою позицию, я свою… вспомнили общих знакомых — князей Лепненых, на том и разошлись… Сейчас мне это видится глупостью. Если бы я не позвал его с собой, этого бы не случилось…

— Не случилось, — эхом отозвалась Ольга, понимая в душе, что не случилось сегодня — тогда случилось бы иначе. Он был в опасности с того дня, когда стал ей помогать, но всё же жгучей ярости, направленной на князя, успокоить не могла.

Дмитрий, поджав губы, сел подле неё. Он был в растерянности и не знал, как её успокоить. Она не теряла сознание, не истерила, но при этом её состояние было даже страшнее — словно жизнь покинула её.

— Пелагея… — позвал он её вновь.

— Молчите, князь, я взываю к Богу, ему под силу всё изменить. Уж я-то знаю его бескрайние возможности и силу, что не объяснить, — в душе она действительно неистово молилась, понимая, что в жизни есть место чуду. Её попадание тому пример.

Она не заметила, как вечер перешёл в ночь, а после и она уступила свои права рассвету. Её тело задеревенело сидеть на стуле, в то время как Дмитрий всё чаще метался по комнате. Он жаждал действий, но ещё больше боялся, что если сейчас уйдёт, а Михаил не поправится, он не успеет с ним попрощаться…

Когда по лестнице раздались уставшие шаги Игната Николаевича, он подобрался, замирая, в то время как в душе Ольги натянулась струна.

Они в унисон рвано выдохнули, а время словно замерло. Казалось, тот момент, пока он спускался, растянулся на часы. Звук его шагов громом раздавался в их головах.

Мужчина шёл, устало ссутулившись, рубашка всё ещё была закатана до локтей и забрызгана кровью, а пальцами он медленно гладил свои очки, словно этот простой жест мог его хоть немного успокоить.

— Я сделал всё, что мог, — произнёс он хрипло, не поднимая глаз. — Пуля прошла слишком глубоко… у него большая кровопотеря. Я остановил кровь, насколько возможно, и зашил рану. Но… сейчас всё в руках Господа, — с тяжёлым вздохом он посмотрел на девушку, продолжая. — Готовьтесь к худшему… только чудо может его удержать.