Мир замер.

И Михаил позволил себе на мгновение коснуться её лба своим.

— Ангел, что же ты делаешь? — выдохнул он ей в волосы.

Пуховый платок слетел, пока он кружил её, и теперь мужчина вдыхал сладкий дурманящий аромат девушки, по которой сходил с ума. Он сам не заметил, как поцеловал её в волосы, потом в лоб, щёку… Шум крови, в ушах перебивал звуки природы. Только дыхание, только биение сердца, только хрупкое девичье тело в его руках…

Ольга сама чуть повернула голову, встречая его губы своими.

Они были словно два путника, что встретились после долгой дороги и припали к источнику, не в силах напиться…

И только ржание лошадей заставило их отстраниться. Оглядевшись, Ольга поняла, что Ромашке надоело стоять без дела.

— Ну что же… Может, чаю? Думаю, нам не помешает согреться, — отвёл взгляд Михаил.

— А я не уверена, что замёрзла, — хмыкнула Ольга, не позволяя ему спрятаться за рамками приличия, — наоборот, мне кажется, что моя кровь горяча как никогда…

Она хитро встретила его взгляд, не позволяя ему вновь отвести взгляд. Его губы медленно дрогнули, расплываясь в широкую улыбку, а рука легла на талию, вновь направляя её.

— Я рад, — хмыкнул он ей в волосы, — но сейчас чай. Груня пол утра раздавала указания, как запаривать твой любимый напиток, Ангел.

Он сознательно перешёл на «ты» и не отстранился, что ощущалось Ольгой, как откровенная победа.

Действительно, иван-чай согрел их желудки, а пирожки с грибами насытили. Оказалось, после прогулки на природе они были зверски голодны.

Но, несмотря на то, что Михаил стал откровенно ухаживать за ней, он не переступал границ, хоть и позволял себе поцелуи, что с каждым разом становились всё жарче. Ольга же продолжала готовиться к Рождественским торгам, что также были успешны. Теперь Михаил и его управляющий даже не сомневались в финансовой выгоде затеянного девушкой предприятия.

После Рождества, хоть дело Мещерина и продолжало рассматриваться в губернском правлении, но деньги Крапивину вернули. И тот штраф, что уплатил, и землю, что он отдал за неё. Исправник сам приехал к нему, вручая соответствующие документы.

— Вы уж простите, ваше благородие, — сверкал он улыбкой, словно медный самовар, что Груня самолично чистила перед Рождеством. — Дело вышло… Нелепое, досадное. Я не досмотрел, не проверил. Тьфу ты… — вытер он лоб платком. — Вот… Бумаги все готовые. Постановление губернского правления о возврате вам земли, деньги по тому штрафу также полностью определены к возврату. В ведомости всё указано, — он заметно нервничал, пока Михаил Фёдорович молчаливо скользил взглядом по тексту постановления.

— А что касается девушки и её жалобы? — деловито поинтересовался он.

— Пока рассматривается… Сами понимаете… Дело щекотливое.

— Ну да, ну да, — холодно оскалился он.

— Пока процесс взыскания земли с графа не закончен. Это может занять ещё пару месяцев, но зато вы можете получить выплаченный вами штраф. Казначей передал платёжную расписку и назначил дату выдачи. Вам следует лично подъехать в уездное казначейство девятого января, к полудню.

— Благодарю, — скупо отвечал Михаил, с раздражением глядя на цифры. Это была большая сумма, что позволяла ему выдохнуть, но как же его раздражала эта ситуация…. Его Ангел был вынужден ждать, надеясь на справедливость, которой, увы, не суждено сбыться. Он сам понимал, что дело всё закончится штрафом и её расстройством…

Он ненавидел графа, но ещё больше, к своему стыду, он понял, что он ненавидит систему…

— Ну что же… Я, пожалуй, пойду. Мне ещё графа знакомить с постановлением… — промямлил исправник, растягивая шейный платок и понимая, что у Мещерина ему не стоит ждать тёплого приёма. Он был в бешенстве ещё при последней их встрече, а сейчас мужчина и вовсе будет зол, как сам чёрт. — Я благодарен, что вы не стали жаловаться дальше… — тихо выдохнул он.

— Не стоит. Я не сделал это только потому, что вы на удивление хороши в своей должности. Предыдущие исправники были гораздо хуже. И, думается мне, что если бы я задумал снять вас с должности, то ваша замена меня бы не порадовала.

Крапивин не стал его провожать, скользнув на прощание холодным взглядом, а исправник с таким же постановлением направился к Мещерину, где его встретил осатаневший мужчина.

— Да как вы смеете?! — рычал он, бросая в стену графин с наливкой. Исправник, втихаря перекрестившись, медленно стал отступать к выходу.

— Меня хотят выставить на посмешище! Да как смеют в губернском правлении сомневаться в моих книгах?! Это гнусная ошибка! На меня клевещут! Если бы не этот выскочка Крапивин, Польку бы никто и слушать не стал! Чёртова баба! Родилась безвольной и безвольной помрёт! — скрипел он зубами, с ненавистью глядя на то, как исправник чуть ли не бегом мчится к своему коню. — Думаете, выиграли? Удавлю гадов! — его рык заставлял прятаться прислугу по углам, пока он, шатаясь, шёл на поиски жертвы, на которой можно бы выпустить пыл.

Он пинком отворил дверь в комнату Акулины, что забилась в дальний угол и тихо молилась о спасении.

— Акулина! — рыкнул он. — Пойди ко мне!

На Крещение, как и полагалось, ударили морозы.

Ольга, закутавшись в шаль, сидела около камина, задумчиво теребя края.

И эта ярмарка прошла для них успешно, вот только до следующих больших торгов было больше месяца…

— О чём задумался мой ангел? — поинтересовался Михаил, возвращаясь домой после визита в дальнюю деревню. Он принёс с собой аромат мороза и прохладу. Нежно коснувшись её плеч, он на мгновение уткнулся ей в макушку, вдыхая травянистый аромат её шампуня.

— Нужно искать на рынке ларёк для зефира да ставить постоянную девицу. Бойкая нужна, прям как тот торговец, что коньки продал, помнишь?

— Ещё бы! Думаю, нам нужно вновь прокатиться, как только спадут морозы.

— Ты не против? Ты ведь согласился, думая, что теперь тебе уж точно нечего терять…

— Александр Петрович радуется, как малое дитя, каждый раз пересчитывая выручку. Так что я буду идиотом, если скажу тебе остановиться, — сев в соседнее кресло, он с нежностью взял её ладони и коснулся губами тонких пальцев.

Тихая дрожь предвкушения побежала по телу девушки.

Михаил щедро одаривал её своим теплом и лаской. Находясь наедине, они говорили на «ты» — так, будто между ними всё уже решено, что было далеко не так… Ольга изо всех сил сдерживалась, помня, в каком времени живёт и какое воспитание у Михаила, но всё же находилась на грани, желая задать тревожащие её вопросы и, наконец, перейти черту, что их всё ещё разделяла.

— Ангел мой, — нежно гладил он, целуя её руки и заглядывая ей в глаза.

Михаил замолчал, словно что-то решая внутри себя. Его пальцы чуть крепче сомкнулись на её ладонях, а взгляд стал серьёзным, почти тревожным. Сердце Ольги тревожно забилось. Неужели ещё что-то случилось? Может, в деревне, а может, исправник что новое сообщил?

— Я должен сказать… — отвёл он взгляд, а тревожность в душе у Ольги усилилась в разы. Точно что-то случилось!

— Есть слова, что живут в моём сердце, — словно найдя в себе силы, он выпрямился, но руки не отпустил. — Ты стала для меня тем светом, без которого дом пуст, а дни бесцветны. Я… Дорожу тобой больше, чем могу выразить. И, если ты позволишь, я бы осмелился просить твоего сердца.

Он говорил так решительно, как говорят только раз, отчего сердце Ольги неистово трепетало, а дыхание перехватывало. Она неверяще смотрела за тем, как он потянулся в карман и достал кожаную коробочку.

Там, на маленькой подушечке, лежало золотое кольцо — тонкая полоска золота с аккуратным сапфиром, камнем, являющимся символом честности и верности.

— Ох, — выдохнула Ольга, касаясь его дрожащими пальцами. В свете огня ей показалось, что на внутренней стороне кольца выгравирована надпись. Присмотревшись, она обомлела.

— «Моему ангелу»… О, Михаил, — с нежностью она коснулась его лица ладонью, — конечно, да! Моё сердце принадлежит только тебе!