Ольге с трудом удалось запрокинуть голову и в тусклом свете присмотреться к Акулине. Под её правым глазом залегли жёлто-коричневые тени, оставшиеся от чьей-то тяжёлой руки.

— Отчего ты такая змея, Акулина? Ведь и самой не сладко живётся… Где же твоё сострадание?

— Почему я должна жалеть? Меня никто не жалел! — бросила она, резко отворачиваясь. Уже у двери, не глядя, добавила, — Чтобы на рассвете приступила к работе!

Она заперла дверь на замок, оставив Ольгу в глухой тишине. От холода и унижения хотелось закричать, но сил не было — только слёзы злости тихо скользили по щекам. Ноги её дрогнули, и она, медленно цепляясь руками, села на старую кровать, сжав посеревшую простынь в кулак.

Этот граф был чудовищем, но по счастливому праву его рождения все закрывали на это глаза.

— Я тебе отомщу. И за себя, и за всех других, чью жизнь ты исковеркал, — шепнула она, желая напомнить в первую очередь себе, что сдаваться рано и она ещё сможет всё перевернуть!

Позже, когда Дуня вернулась в комнату, она расстроенно качала головой, накладывая мазь на только начавшие затягиваться следы на спине.

— Рано тебе, ангелочек… Да только куда деться? — смирение и боль смешивались в душе у неё в то время, как в душе Ольги закалялась сталь. Она с ужасом поняла, что сейчас готова принять предложение Саввы Игнатьевича. Если ей представиться возможность, то… Тошнота подкатывала от одних только мыслей, и она гнала их прочь.

Но когда по утру, ещё в рассветной мгле, она была вынуждена таскать тяжёлые вёдра с углём и дровами, она всерьёз рассматривала этот вариант. Удивляясь, откуда в ней такая жестокость.

По утрам дрожащими руками она чистила печи и камины от золы и разжигала огонь, днём же она мыла полы, ловя на себя задумчивый взгляд Акулины. Та, словно коршун, следила за ней, не давая отлынивать от работы. И ей было всё равно, что Ольга под вечер буквально приползала в свою холодную комнатку и если бы не Дуня, то так бы и падала без сил. Но повариха упрямо вытаскивала девчонку с края, обрабатывая спину. Некоторые раны лопались, приходилось протирать их разведённым уксусом, густо мазать мазью на основе свиного сала и трав, отчего Ольге казалось, что она воняет.

Но через три дня постоянной работы, её тело почти привыкло к постоянной боли, и у неё хватало сил на обыск. По утрам, когда барин спал, а большинство прислуги было занято своими делами, она стала просматривать документы Мещерина.

Он в своём чувстве превосходства даже мысль не допускал, что прислуга посмеет сунуть нос в его бумаги и счётные книги, поэтому оставлял их незапертыми. Ольга посмела. Она надеялась найти свою вольную, эта надежда не отпускала её, но и компромат на графа тоже подошёл бы. Он был не чист на руку со своими крепостными, а это означало, что и с другими он не будет лучше. Может, просто свою злобу завуалирует за широкими улыбочками, но гнилое нутро своё возьмёт.

Пока она оправлялась от экзекуции, она словно перестала его интересовать. Потому, набираясь сил, она работала и искала путь к спасению. Пару раз она встречалась взглядом с Саввой Игнатьевичем, и такая её брала злость... В её ушах тут же всплывал резкий звук свистящего в воздухе кнута. Это воспоминание спасало её от ужасающего выбора, который ежедневно всплывал в её голове.

В эти дни она научилась быть тенью, опускала взгляд и незаметно отступала, стоило ей заслышать шаги.  Именно эта приобретённая привычка позволила ей заметить, что Савва Игнатьевич, в отличие от графа, был более осторожным с бумагами. Чистя камин в кабинете Петра Николаевича и заслышав осторожные шаги, она предпочла спрятаться за пышными портьерами, которые укрывали её хрупкую фигуру, но позволяли ей видеть происходящее.

Она с интересом наблюдала, как он копался в свежих накладных. Вчера их ещё не было. Они хранились в выдвижном ящике стола Петра Николаевича. Приказчик ещё не успел разобрать их.

— Что вы здесь делаете, Савва Игнатьевич? — только подумала Ольга о приказчике, как он незаметно появился, решив заняться работой гораздо раньше обычного.

— Да я проверяю работу прислуги. Вы же знаете, Пелагея разжигает камины да печи… Слежу, чтобы она не отлынивала, — резко отпрянул он от стола, не забыв припрятать за спиной пару бумаг с печатями, а после незаметно прикрыл ящик стола ногой.

— Что-то я её здесь не вижу, — подозрительно щурился приказчик, приближаясь к управляющему.

— Вот и я! Негодница! Видно, порка прошла понапрасну и нужно повторить, — ухмыльнулся он, а девушка неосознанно передёрнула плечами. — Пойду найду её! — ускользнул он.

Приказчик проследил за ним задумчивым взглядом, а после, не теряя времени, подошёл к столу, скользнув рукой по оставшимся со вчерашнего вечера документам, и открыл нужный ящик, начиная перебирать накладные. Отчего у Ольги аж зачесались пальцы самой просмотреть их. Явно там что-то есть! Иначе бы эти два скольких типа так не рвались до них.

— За девицей, говоришь, следишь… Ну-ну! — разозлился приказчик, доставая маленький ключик и закрывая ящик, а после, спрятав ключ у себя в кармане, поспешил за Саввой Игнатьевичем. — Это мы сейчас проверим!

Только за ним хлопнула дверь, Ольга тут же поспешила вытащить спрятанное ведро за портьерой и подтащила его к камину, начиная работать. Руки дрожали больше обычного, щепа валилась из пальцев, но она точно понимала, что её сейчас ищут и лучше будет, если застанут за работой!

Она не ошиблась. Только огонёк зацепился за чуть отсыревшие дрова и стал въедаться в трухлявую кору, как они вернулись.

— Посмотрите-ка… Где была? — с порога задал хлёсткий вопрос Савва Игнатьевич.

Ольга, нахмурившись, с сомнением посмотрела на него, всем своим видом показывая, что этот вопрос весьма глупый.

— За дровами ходила да печи разжигала… — пожала она плечами, показывая на свои вёдра.

— Врёшь! Не было тебя здесь! — сверкал он красными от недосыпа и чрезмерных возлияний глазами. Капилляры полопались и почти полностью затянули белки.

— Может, в дровницу ходила или в столовой разжигала… Я же не знаю, когда вы меня искали.

— Хватит, — голос приказчика оборвал претензии Саввы Игнатьевича, — пойди вон, — обратился он к девушке, не спеша продолжать при ней разговор.

Ольга, к удивлению Саввы Игнатьевича, проворно собрала свои вёдра и лопатку и поспешила прочь, оставляя за собой небольшую дверную щель. Ровно для того, чтобы, замерев у стены, прислушаться к разговору.

— Видел? Врёт! Негодница! Точно отлынивала!

— Оставь девку в покое. Меня твоя показная хозяйственность не трогает. Что искал поутру в хозяйских документах?

— Ничего. Говорю же, крепостную сторожу… Знаешь же, как барину она люба…

— Брешишь… Поймаю, барин вздёрнет тебе! Как и твоих подельников-конокрадов. Теперь тебе ему нечего предложить. Господина Крапивина ты сдал, и тому теперь вряд ли удастся оклематься от долгов и неподъёмного штрафа. Наш граф постарался, чтобы никто ему не дал займ для его выплаты… Так что я бы на твоём месте хвост бы прижал…

— А ты не на моём месте. Я — человек вольный… Хочу — служу, хочу — нет… — послышавшиеся шаги заставили Ольгу поторопиться и юркнуть в библиотеку, радуясь, что та была по соседству.

Разгребая золу, она кусала губу, не давая грубым словам сорваться с языка. Её спаситель не только лишился репутации, но и погряз в ещё больших долгах… Этого для него она не хотела.

Единственное, что её радовало — из разговора мужчин она уяснила две вещи. Во-первых, конокрадов возглавлял затаивший обиду Савва Игнатьевич, поэтому именно земли Крапивина дважды были подвергнуты уводу коней, а второе, что она права. Не чист на руку Мещерин, если бы с документами всё было в порядке, переживал бы так приказчик?

Разобравшись с печами и не чувствуя поясницы, она задумчиво провожала взглядом подводы, что въезжали во двор.

— Почему не работаешь? — голос змеюки-Акулины раздался над самым ухом, вот только Ольга и глазом не повела. Когда человека постоянно держат в страхе, причиняют боль, ему в какой-то момент становится всё равно. Потому девушка медленно обернулась, устремив прямой немигающий взгляд на неё, заставляя ту первой отступить, да к тому же и перекреститься.