Девушка недовольно скривилась, бросая взгляд на Ромашку, что вовсю строила глазки княжескому коню. Похоже, она не прочь каждое утро выезжать на рассвете, вот только Ольге от одной только этой мысли становилось дурно.

— Раз уж Ваше сиятельство решило… кто мы такие, чтобы перечить? — ирония вместе с колкой усмешкой коснулась Михаила Фёдоровича и не оставила сомнений у князя, который тут же прямо посмотрел ему в глаза, желая удостовериться в верности своих выводов.

На Ольгу они не смотрели, потому не заметили её возмущённого вздоха. Ей не нравилась ни идея, ни компания, у которой явно были свои прошлые обиды. По опыту она знала: когда двое сводят давние счёты, крайним нередко оказывается тот, кого втянули помимо воли…

Напряжение отчётливо окутавало их фигуры, заставляя нервничать Ольгу.

— Что-то холодно стало… — протянула она, несмотря на то, что солнце уже было достаточно высоко, а небо безоблачно. — Ещё и шляпку потеряла, Madonna…

Князь Гарарин, услышав реплику, усмехнулся, оценив её вмешательство, а после предвкушающе и искренне улыбнулся.

— Не буду вас больше задерживать, — протянул он, легко касаясь пальцами полей своей шляпы и направляя коня прочь. Только после его ухода Крапивин выдохнул.

— Madonna? — вскинув бровь, повернулся он к девушке.

— Думаете, не к месту? — расстроенно укорила она себя. — Ничего другого в голову не пришло.

— Нет. Подходит. Ну что, поедем искать наши шляпы?

— А, может, лучше пойдём?

— Ангел, вы даёте повод считать вас трусихой? Думал, это слово не сочетается с вашим характером!

Тяжело взглянув на него, она сдалась на его милость и уже через несколько минут сидела в седле.

— Князь сразу поймёт, что я плохо езжу…

— Не давайте ему повод обратить на это внимание. Давайте на этот раз немного ускоримся? А то будет нехорошо, если Груня нас потеряет… — подмигнул он, первым тронувшись в путь.

— Я первая найду шляпку! — заявила девушка, с улыбкой бросая вызов.

Минут через десять исканий она нашла первой. Шляпка была в целости и сохранности, повиснув на ветках рябины. А вот шляпа Крапивина была найдена последней: помятой и в грязи.

— Похоже, мне сегодня не везёт, — констатировал он.

И был абсолютно прав, ведь, подъезжая к усадьбе, им пришлось столкнуться с мужиками из второй его деревни. Этой ночью и там похозяйничали конокрады, уведя сразу шестерых коней.

— Что вы говорите?! Какой ужас! Конокрады… Виданное ли дело? — хмыкнул Пётр Николаевич, принимая у себя в гостях соседа — Крапивина Михаила Фёдоровича.

В комнате, несмотря на старание прислуги, пахло кислятиной, а воздух подёрнулся сизой дымкой.

Его визит был внезапным, оттого он застал графа Мещерина в ненадлежащем виде. Тот уже который день горевал по своей прекрасной крепостной актрисе. Был не брит, растрёпан, во вчерашнем костюме.

В отличие от Михаила Фёдоровича, который щеголял в одежде, пошитой по европейской моде, был гладко выбрит, а на губах играла приветливая улыбка, которая раздражала графа.

Когда человек хмур и не весел, каждый, кто смотрит на мир иначе: с благосклонностью и улыбкой, начинает несказанно раздражать.

Единственное, что мирило Петра Николаевича со слащавым видом Крапивина, это то, что у него случилась беда. Сладко на душе стало, но для вида он всё равно сочувственно кивал.

— На ваших землях всё тихо? Может, народ что слышал или видел? У Гарариных также пару раз увели рабочих коней из дальней деревни. Конокрады явно где-то поблизости затаились.

— У нас всё тихо. Слава Богу! Видно, знают, что я твёрдой рукой управляю и не потерплю слабость! Мои крепостные не спят, когда сторожат лошадей! — не упустил он возможности уколоть Михаила Фёдоровича. — Не примите за бесцеремонность, я изволю дать вам совет — не щадите их спин. Розги — лучший стимул, чтобы они научились беречь, что имеют.

— Вот оно как… учту, — спокойно поблагодарил Михаил. — Но вы имейте в виду… в округе завелись воры.

— Конечно-конечно! Благодарю, что предупредили… Раз вы меня навестили, может, выпьем? День такой чудесный, не дело мысли забивать суетой. А у меня и стол накрыт, и крепостные готовы развлекать. Не зря же ещё мой батюшка театр изволил держать. Девки у меня прелестницы! — он широким жестом указал на вздрогнувших девиц, что в соседней комнате накрывали на стол. Посуда звякнула, но не разбилась. Правда, не все отвели взгляд. Одна темноволосая красавица томно смотрела на барина, вызывая у того искру сладострастия в глазах.

— Увы, мои мужики отправились прочёсывать ближайшие лески, я хотел бы к ним присоединиться, — отказался Михаил Фёдорович, старательно пряча брезгливость во взгляде. В бытность буйной юности он и сам любил покутить, но не так. Образ жизни графа выходил за рамки чести, что установил для себя Крапивин.

— Не барское это дело по лесам в поисках конокрадов шляться… — в очередной раз хмыкнул Пётр Николаевич. — Неужто мои девки вам не по вкусу? Не зря говорят, вы по итальянкам больше… — ткнул он кулаком в плечо соседа и громко рассмеялся.

— Не буду отрицать, сейчас моё сердце принадлежит синьоре Висконти.

— Вдовушка? — в открытую скалился граф.

— Так и есть. Её супруг был уважаемым господином, но, к сожалению, после своей смерти не оставил ей средств к существованию.

— Вдовушки многое умеют, — расхохотался он.

— Я не за это ценю синьору Висконти. Она помогает мне в управлении поместьем…

— Баба? — удивился граф. — Да что ж она смыслит в делах мужских?!

Михаилу стало обидно за Ангела. Он ведь видел, что ей дали лучшее из возможных образований. Как Пётр Николаевич мог это не оценить?! Для чего так жестоко изломал её?

— И то верно, — согласно кивнул Михаил, решив пойти на попятную. Незачем привлекать к ней внимание, но, с другой стороны, его интерес горел огнём. — Я думал, вам по вкусу более нежные создания. Весь уезд только и говорит о вашей крепостной… как её? Полина, кажется…

— Пелагея у меня была, — вздохнул он, — да утопилась, негодница! — стукнул он кулаком по столу. — Ангельская красота…

— Говорят, она была не только красива, но и весьма образована, — заметил Михаил, подначивая Мещерина к продолжению разговора. Внутри у него нетерпением горело желание узнать как можно больше об ангеле, что сейчас живёт у него.

— Не то чтобы… Красива — да. Читать и писать тоже умела. Играла на музыкальных инструментах. И даже по-французски говорила! А в остальном… тиха, покорна, скромна. Одним словом — баба!

— Ваш батюшка её так ценил. Наверное, её родители также были одарены?

— Я даже не помню, кем они были, — озадачился Пётр Николаевич. Морщины изрезали ему лоб, а губы сложились в тонкую линию. — Эй! Акулина, поди сюда! — велел он девице, что была в соседней комнате.

Девушка гордо вскинула голову, откинув толстую косу за спину, и с улыбкой зашла в гостиную.

— Кем у Польки родители были?

— Так она подкидыш, барин, — с лёгкой хрипотцой в голосе произнесла она. — Её ещё в колыбели подкинули под двери усадьбы. Вроде зимой дело было.

— Вот оно как, — подивился Михаил Фёдорович.

— Да что проку теперь её вспоминать. Сгинула — долой! Может, всё же по рюмашке и за стол? — подмигнул он, беря графин и наливая стакан. — Что у меня сегодня на обед, Акулина?

— Осетрина, барин. Да ещё стерлядь в заливном. Квас холодный, вишнёвое варенье, пироги.

— Звучит! Звучит?

— Звучит. Но я всё же поеду. По пути заеду к Гарариным да Харитоновым, узнаю, спокойно ли у них было нынче ночью.

— Езжайте, Михаил Фёдорович, но знайте, в следующий раз так просто не отпущу. Нужно нам с вами охоту организовать, да на зверя какого поохотиться! — похлопывая его по плечу, проводил Пётр Николаевич Крапивина.

— Ну что, Акулина… станцуешь для меня? — сладострастно улыбнулся он, забывая про своего гостя.

А Михаил Фёдорович тем временем решил не спешить и заехать в деревянную церковь, что стояла у Мещериных уже второй век. Когда-то её поставили из крепкого светлого леса, но за годы стены почернели. Прошлый граф к ней пристроил школу, что нынче была закрыта.