— Увы, я не ищу лёгкой славы. Предпочитаю, чтобы за меня говорили поступки, а не… попугаи. Примите мои поздравления.

— С чем же? — с любопытством протянула она, останавливаясь около бродячего фотографа, что стоял около треноги с камерой, а напротив пара, замерев, ждала, когда он их запечатлеет.

— Ваш зефир, говорят, произвёл фурор…

— Это всё благодаря князю Багратскому, именно после его похвалы горожане стали покупать наше угощение.

— Похвала такого достойного человека многое значит. Иван Константинович — уважаемый светом человек. Жаль, что он не успел попрощаться с другом. Граф Мещерин скоропостижно скончался, пока тот был в Тифлисе. Но не будем о нём, сегодня на ярмарке я слышал, что вы угощали прохожих кусочками неба…

Его уточнение воодушевило Ольгу, заставляя расправить плечи.

— Благодарю, — приняла она комплимент, улыбнувшись.

— Хотите карточку?

— Что?

— Этот человек запечатлевает образы людей на карточках. Диковинное занятие, не находите?

Бросив ещё один взгляд на фотографа, Ольга отказалась.

— Мне бы вернуться, — она чувствовала себя ответственной за прилавок. Как-никак это была её идея. Дмитрий согласился, но возле палатки с платками остановился.

— У нас зимы холодные… — протянул он, вытягивая пуховый платок и набрасывая ей на плечи, — пусть он греет вас, тогда вы будете вспоминать меня, — заявил он, тут же расплачиваясь с продавцом.

— Это было необязательно, — прошептала Ольга, понимая, что знак внимания от него в её положении некстати.

— Синьора Висконти, вы ничем мне не обязаны. Не обижайте меня и примите с чистым сердцем мой порыв, — заключил он, возвращая девушку к палатке Крапивина.

Михаил стоял поодаль, ведя беседы с управляющим Дворянским банком. Он старательно делал вид, что у него всё под контролем и долг скоро будет погашен, а его собеседник делал вид, что верил. В конце концов, у Крапивина время ещё было.

Видя, что Ангел вернулась в компании Дмитрия, веселящаяся, да с новой шалью в руках, его сердце неприятно кольнуло, а в душе подняло голову тёмное чувство, похожее на ревность. Но, укорив себя за глупость, он тут же отмёл эту возможность.

Ольга же, распрощавшись с Дмитрием, заметила, что девушки её присмирели.

— Устали? — сочувственно прошептала она.

— Нет, сударыня. Что вы! — отмахнулась одна из девиц, старательно прикрывая подругу, у которой тряслись руки, а в глазах плескалась паника.

— Что тогда случилось? — Ольга, видя состояние девушки, твёрдо вознамерилась узнать истину.

— Савва Игнатьевич… — выдохнула девушка имя бывшего управляющего Крапивина, — клянусь богом, я видела его здесь!

— Мы заработали сто десять рублей за пять дней торговли на ярмарке! — Ольга искренне радовалась небольшой победе, в то время как Михаил сдержанно улыбался. В последние дни он вновь поддался меланхолии, благо, что по лесам не ходил. — Ах, если бы найти начальный капитал, то можно было бы и зефирное производство запустить. Открыть несколько магазинов в Петербурге да Москве, — мечтательно тянула она, видя настоящий клондайк в этом времени. Сколько всего можно сделать… Главное, найти сподвижника и капитал…

Вот только Крапивин её энтузиазма будто бы не разделял. Она искренне не понимала, как он может не видеть возможностей, что сами плыли в его руки?! Хотелось встряхнуть его, чтобы он выбил из головы всю свою грусть и взялся за дело. Не то, чтобы барин совсем был пропащим… красивый, ответственный мужчина, заботящийся о своих крепостных. Она видела, как он к ним относится, как переживает, как вместе с мужиками отправляется на поиски конокрадов… Но разве достаточно просто быть хорошим?!

Эта мысль занимала её, когда она прогуливалась в яблоневом саду. В дальнем конце ещё осталось несколько яблонек, на которых висели плоды несмотря на то, что почти закончился сбор урожая. Сорвав пару налитых яблок, Ольга направилась к Ромашке. Хотелось хоть какого-нибудь действия. Как только у неё стали появляться первые успехи в верховой езде, ей стали нравиться неспешные прогулки по утрам, тёплая бархатная морда лошади и жёсткая грива под пальцами.

— Хороший мальчик, — голос Михаила Фёдоровича из денника заставил её затаиться, прислушиваясь. — Что бы я без тебя делал, Прохор?!

— Ой, что вы, барин… ерунда. Это моя работа. Хвала Богу, конь уже ногу не поджимает, ступает понемногу. Шину я не снимаю, перевязку меняю каждый день. Овса да моркови больше даю, скоро силу наберёт. Рана чистая, не гноится, кость схватываться стала. Жаль только, вновь не быть ему гордостью конюшни.

— Думаешь, не заживёт до конца?

— Нет, Михаил Фёдорович. Кость-то сдвинулась… жизнь я ему сохраню, ходить будет, но чтобы в поля да грузы перевозить — не выйдет.

— Жаль, хороший конь…

— Ироды, испоганили животину! Ничего о них не слышно, барин?

— Пока нет, — в голосе Крапивина засквозило напряжение. Тема ему явно не нравилась, ведь оголяла его бессилие. Ольгу саму разбирала злость от одной только мысли о них. Как только земля их носит?!

— Что же с беднягой делать? — вздохнул Михаил Фёдорович.

— Для тяжёлой работы нужна хорошая опора на ноги, которой у него не будет, но зато он может со временем пойти под седло, детей катать станет… Жалко такого красавца на колбасу.

— Нет уж, не позволю пустить его на колбасу, оставлю здесь, — заявил Крапивин. — Давай помогу, почищу беднягу, — деловито заявил он.

— Что вы, барин. Я сам!

— Ничего-ничего, иди, Прохор! — послышался шорох одежды и раздались шаги.

Его заявление порадовало девушку, на душе стало тепло, а на губах расцвела улыбка.

Вскоре старый конюх, прихрамывая, вышел из денника, тут же кланяясь Ольге.

— Сударыня!

— Здравствуй, Прохор, — улыбнулась она, сжимая яблоки в руках.

— Вы к Ромашке? Вот она обрадуется! Она вас полюбила!

— Думаю, ты знатно преувеличиваешь, — ухмыльнулась она, — негодница просто поняла всю выгоду своего положения. Яблоки и морковь вне очереди.

Прохор широко улыбнулся, согласно кивнув, а на голос Ольги из денника выглянул Михаил.

— Ангел? — удивился мужчина. Он скинул сюртук, оставшись в рубашке и жилете; распустил шейный платок, расстёгивая несколько верхних пуговиц для большей свободы, и теперь выглядел понятным и близким.

— Да, — с хрипотцой ответила она, тут же закашлявшись и беря себя в руки, — совершенствуюсь в верховой езде… Я выяснила, что очень многое зависит от отношений наездника и его лошади, — усмехнулась она, показывая яблоки, — поэтому подготовила подкуп.

— Думаю, ей понравится, — одобрительно улыбнулся он, кидая взгляд в сторону денника, где стояла Ромашка и уже любопытно выглядывала наружу.

Ольга не стала больше мешкать и поспешила к ней, ощущая взгляд мужчины у себя между лопаток. Его внимание было приятным, но она твёрдо решила пока не задумываться об этом.

Прохор оставил господ, поспешив во двор, а они в уютной тишине занялись своими делами. Михаил чистил коня, а Ольга кормила яблоками Ромашку и гладила её по гриве. Той, как самой настоящей женщине, внимание льстило, и неуклюжая человечка больше не казалась такой уж и ужасной.

Ольга находила умиротворение в тихом ржании лошадей, в тёплом аромате свежего сена, звуке щётки, что проходилась по лошадиной шкуре, в весёлом гоготании гусей со двора и мелодичных песнях, которые пели прачки, развешивая бельё во дворе. Улыбка цвела на её губах, только шум колёс со двора заставил её испуганно замереть.

Оглянувшись, девушка словно статуя заледенела.

Барин, взглянув на неё и моментально оценив замерший взгляд, и сам поспешно выглянул из денника. Смесь страха и ожидания тугими кольцами вились в нём.

— Стойте здесь, — велел он и уверенной походкой направился во двор.

— Барин, барин! — в дверях в него врезался запыхавшийся мальчишка. От падения его спасли крепкие руки мужчины, что поддержали. — Там господин приехал. Говорит, что вы его ждали! — замахал пацан руками в сторону усадьбы.