Шальная улыбка отразилась на его лице, после чего он надел кольцо на тонкий палец.

— Так ты не ездил сегодня в деревню! — уличила его Ольга.

— Каюсь! Но я не мог больше ждать! — выдохнул он, целуя её.

На душе было так тепло, что Ольга даже не верила в реальность происходящего. Она крепче цеплялась за него, боясь, что как только она откроет глаза, это всё окажется сном.

Но жаркое желание, что уже плавилось внутри, яростно нашёптывало, что это реальность. И мужчина рядом с ней настоящий — из плоти и крови, а не из грёз.

Он прервал поцелуй, коснувшись её лба своим. Девушка чувствовала его прерывистое дыхание на своём лице, видела, как расширившиеся зрачки плавятся от желания, и понимала, что он находится на грани, сдерживая себя.

Напоследок он ещё раз поцеловал ей руки и, встав, отошёл к огню.

Шальная улыбка играла на губах Ольги в то время, как в голове рождался коварный план по обольщению Михаила. Если бы мужчина обернулся, то он бы заметил искры в её хрустальных глазах и искушающую улыбку, что тронула припухшие от поцелуев губы.

И, может быть, это примирило бы его со своими желаниями, что разъедали душу. Они буквально осаждали его внутренние рамки, отчего мужчина мечтал скорее назвать её своей.

Ольга, подойдя к нему, тихо положила голову на плечо, чувствуя дрожь в его теле.

Этот вечер был тих и спокоен. Они молчали, наслаждались близостью друг друга, нежностью взглядов, трепетом рук и вовсе не ждали гостей.

Вот только потревожившая их Груня разрушила их хрупкий мирок.

— Барин, — обратилась она к Крапивину, — там это… Девица графская пришла… Просит встречи.

Михаил, нахмурившись, переглянулся с Ольгой.

— О ком речь, Груня? Она представилась? — Ольга сделала шаг вперёд к смутившейся женщине. По тому, как та отводила глаза, Ольга делала вывод, что явно дело не чисто.

— Акулина.

— И что ей надо? — голос Ольги был твёрд, а во взгляде блеснула холодная сталь. Груня с удивлением отметила эти изменения.

— Вам бы свидеться, сударынюшка, — мягко ответила она.

— Вели её сюда, — заявил Михаил, а Ольга недовольно сжала губы.

Хоть она и понимала, что и Куля по-своему несчастна, но простая человеческая обида застилала ей глаза. Ольга с тяжёлым сердцем вспоминала своё пребывание в поместье Мещерина и ту непростую роль, что сыграла Акулина в её судьбе. Вот только обиды отошли на задний план, когда Ольга увидела девушку.

Акулина шла за Груней, сжавшись, будто стараясь стать невидимой. Она опустила голову, прижимая посиневшими от холода пальцами обгорелую папку к груди.

Когда же она подняла взгляд на Крапивина, то они смогли различить налившиеся синяки на лице да грубую рваную рану на щеке.

— Ох, — выдохнула Ольга, протянув руки и делая шаг к ней, вот только девушка, вздрогнув, спряталась за Груню.

Ольга горько улыбнулась, отступая.

— Барин, — всхлипнула она и, приободрённая Груней, бросилась в ноги к вздрогнувшему Михаилу, — не погуби! Укрой меня хоть на денёк! Пропаду я…

Её не связные слова перешли в громкие всхлипы. Она цеплялась за его ноги, орошая ткань слезами.

— Вот… Возьмите, милостивый барин… Молю… — протянула она обгоревшую папку. Михаил с сомнением смотрел на девушку, помня её ещё цветущей в поместье у Мещерина. Тогда она казалась «кровь с молоком»… Сейчас же она была избитой и жалкой. Кровь запеклась на её губах, а глаза будто выцвели.

Глядя на неё, в душе поднималась волна негодования и боли. В ней он видел то, что пережил его ангел…

Взяв документы, мужчина быстрым взглядом пробежал по строчкам, а после протянул своему ангелу. Ольга с удивлением вчитывалась в строки, хоть ничего нового она в них уже и не находила.

— Откуда это у тебя? — спросил у Акулины Михаил.

— Барин в огонь бросил, а я подобрала. Он был зол, очень зол после визита исправника, на мне несколько дней отыгрывался, а после и эти документы в огонь бросил… Я подумала, что они важны, и вытащила. Я потом уже поняла, что это… — встретилась она взглядом с хмурившейся Ольгой.

В папке были документы, которые выписал ей ещё старый граф. Пётр знал, что она свободна, и, как бы он ни отрицал это, эти документы это подтверждали.

— Барин, не губи, — выдохнула Акулина с мольбой, глядя на Крапивина. — Укрой меня хоть на пару дней…. Пока морозы не улягутся. Мне некуда идти…

— А дальше ты куда пойдёшь по зиме-то? — спросила Ольга, чувствуя в душе всё же больше неприязнь, чем сочувствие. Ей не нравилось, как она цепляется за Михаила, как на него смотрит. Это её герой! И всё же, несмотря на жгучие тени прошлого, она чувствовала, как в сердце медленно пробивается жалость.

— В город подамся… — словно тень выдохнула она.

Ольга взглянула на хмурившегося Михаила, ожидая его решения.

— Только на пару дней, — решился он, понимая, что вот эта-то точно крепостная графа. — Груня, займись ей.

— Пойдём, миленькая, — мягко выдохнула Груня, поддерживая её за плечи.

— Благодарю, барин! Да хранит вас Бог! — вновь всхлипнула девушка, позволяя себя поднять и увести на кухню.

Ольга ещё долго, замерев, стояла в гостиной, глядя ей в след. Михаил мягко сжал ей плечи.

— Я с тобой. Тебя больше никто не обидит…

— Я знаю, — улыбнулась Ольга, пряча беспокойство в душе. — Что с ней делать? Зима на дворе… Замёрзнет по пути. А что с документами? Их нужно передать исправнику? Тогда нам придётся сказать откуда они, рассказать про Акулину. Они хоть на что-то сейчас повлияют?

— Документы сыграют нам на руку. Они нам нужны, — твёрдо решил он, — я утром отправлю мужика к исправнику, — поцеловал он её в макушку.

— А что будет с Акулиной?

— Сейчас, когда побои на лицо и нет для них основания, как было в твоём случае, жестокость барина доказана в купе с разбирательством и тем, что она достала улики… Это делает её свидетелем. Исправник поместит её в уездную больницу, думаю, это ей сейчас пригодится…

— А после… Что будет после?

— Ангел, — вздохнул Михаил, — будем надеяться на милость божию… Пока идёт разбирательство, её не вернут. У неё будет в запасе пару месяцев, а там уже и весна придёт…

Ольга, прикрыв глаза, откинулась ему на грудь и медленно обернулась в его объятиях.  Их глаза встретились, в них сейчас не было места страсти, только тоскливое понимание неизбежности. Касаясь друг друга в нежном поцелуе, они словно успокаивали друг друга, открывая душу… И всё же дыхание перехватило, а сердце забилось чаще. Ведь это был их день помолвки…

— Тварь! — ревел Пётр, глядя на жавшуюся к спине исправника Акулину.

Её с трудом удалось убедить, что ей не желают смерти, и Мещерин её не тронет. Она сомневалась, собственно, как и потевший исправник, что вместе со своими людьми стоял между ней и прибывшим графом, который из ненависти решил искать её у Крапивина и не прогадал.

— Ваше благородие решило перетаскать всех крепостных у меня? — с ненавистью выплюнул он в лицо Михаилу.

— Ни одну крепостную я у вас не крал. За Акулиной я, как требует закон, отправил исправника, а Пелагея — женщина свободная, и вам это известно, граф!

— Враки, — с ненавистью он взглянул на Акулину.

— А документы говорят об обратном, — холодно парировал Крапивин.

— Это всё подлог! — исправник сильнее побледнел при ненавистном слове, чувствуя, что вместо того, чтобы облегчить разбирательство, станет только сложнее. — Не удивлюсь, что вы будете стоять за всеми этими несчастьями. И откуда в вас столько ко мне ненависти, Михаил Фёдорович. Зависть?

— У меня? К вам? — впервые открыто усмехнулся Крапивин. — Никогда не находил в вашей жизни ничего примечательного.

Пётр встал напротив него, встречая с ненавистью прямой взгляд.

— Вы даже не представляете, как сильно вы ошиблись, Михаил Фёдорович, — а после, словно заковав ненависть в ледяные кандалы, он обернулся в сторону Акулины. — В итоге тебя мне вернут, Акулина… Нужно тщательнее выбирать себе покровителей… В конце концов, в наше время важно, кто за вами стоит и кто верит вашим словам. Я написал прошение князю Багратскому о творящемся в уезде беспределе. Уверен, он не оставит без внимания ситуацию.