Михаил Фёдорович не смог сдержать ответной улыбки.

— Si, signorina! — с напускной серьёзностью поклонился он, едва не задевая рукой край стола. — Хоть сейчас вези вас в Милан — примут за свою! — он рассмеялся, но тут же добавил мягче, — вот только итальянки, насколько я помню, глаза так хитро не прячут. Это, пожалуй, чисто наша… русская удаль. Да и глаз таких нежно-голубых, словно ручей, я у них не видел.

— Вы просто плохо смотрели, — смутилась девушка, — а для других у меня будет припасена шляпа с вуалью.

— Да вы подготовились! — усмехнулся он, отодвигая стул. — Прошу, присаживайтесь! И как вас будут звать?

— Ангел — это по-нашему, а на итальянский манер — Анжелина!

— Пусть будет так, — он кивнул Груне, что начала разливать по тарелкам суп. Сегодня вновь были щи.

— Я хотела вас поблагодарить. Если бы не вы… Я очень хочу жить! Михаил Фёдорович, вы не подумайте, я бы по своей воле не зашла туда!

Ольга не лукавила, решая показать себя, а не изображать Пелагею. Даже когда жизнь ломала её, она всегда её ценила. И хоть понимала причины поступков девушки из прошлого, но принять такое она не могла.

— И правильно, но… вы действительно не помните… произошедшего? — слегка нахмурился он.

— Не помню, — не задумываясь, ответила Ольга, — хотя теперь о многом и догадываюсь.

— Хорошо, что вы забыли… Я искренне рад этому. Вы — ангел! Таким, как вы, не пристало переживать то, что вы пережили. Но, если честно, я не знаю, как быть дальше.

Ольга замерла, ловя его движения и сомнения. Он, как и полагалась дворянину своего времени, был уклончив в высказываниях. Они ещё ни разу не обсудили её судьбу, а она уже придумала, что он — герой! Но плыть по течению она не привыкла, а потому решила брать всё в свои руки.

— Было бы прекрасно, если бы вы решили пока позволить пожить в вашем доме итальянке. Провести здесь зиму, а по весне она могла бы уехать…

— Даже так?

— Да, именно. Она бы могла помочь привести вам хозяйство к порядку.

— Но разве итальянки в этом что-нибудь понимают? — усмехался он, глядя на девушку.

— Уверяю, что очень многое. Вы можете убедиться в этом сами или обанкротиться. Вам придётся продать хотя бы часть земли и людей, а потом опять и опять… Разве этого вы хотите? — упорствовала она. — Я могу помочь!

— Откуда такая уверенность, вы же ничего не помните, сударыня? — впервые его взгляд стал напряженным и будто бы сомневающимся. Он ей не верил, хоть и понимал причины её лжи, но вот откуда такое упорство и рвение? Зачем она лезет в дела его поместья?

— Память — странная вещь, Михаил Фёдорович. Одно стирается, другое остаётся. Но уж в хозяйстве я кое-что понимаю. Поверьте, я не из тех, кто сидит сложа руки. Сама не понимаю, откуда это знание во мне… будто всё это я уже делала.

— Вас этому учили? — всё ещё сомневаясь, поинтересовался он.

— Не помню, но уверяю, что знания есть! — поджала губы Ольга, мечтая, чтобы он перестал задавать вопросы и просто доверился. Результат скажет всё за себя сам.

Её уверенность и напор привлекли его внимание. Откуда они у простой крепостной, да даже и не крепостной?! Откуда в женщине такая уверенность? Остаток ужина он как зачарованный наблюдал за ней. За тем, с каким аппетитом и удовольствием она ела, разговаривала и жестикулировала. И вправду итальянка. Только там он сталкивался с такими свободными и жизнелюбивыми особами. Сама того не ведая, она околдовывала его своей загадкой, а потому он решил довериться ей и посмотреть, что выйдет. А заодно и выяснить у Мещерина как можно больше про его сгинувшую крепостную. Не учат знаниям, на которые она претендует, простых девиц… Никто не учит, если только нету умысла.

В детстве он всегда любил шарады, и эту не упустит!

Его глаза загорелись предвкушением, и сам он стал есть с большим аппетитом.

Груня от счастья засияла — у барина проснулся аппетит! Подкладывая ему лучшие кусочки зайчатины, она с умилением посматривала то на него, то на сударынюшку, что уже строила планы, как привести поместье в надлежащий вид. Ведь если не заняться тем, что ей знакомо и понятно в ближайшее время, то можно и с ума сойти.

— Я обратила внимание, что земли у вас много, но освоена она только на треть, почему? — Михаил Фёдорович допустил девушку до бумаг и теперь вынужден был отвечать на её вопросы, хоть и признавал, что они весьма разумны. И ему бы самому следовало до них додуматься: как-никак он человек учёный, а она — просто женщина. Благо, Ольга не знала истинных его мыслей и только глубже закапывалась в документы.

— Земля у меня… глиняная. Деревня стоит на кромке, где ещё чернозём, а дальше всё тяжелее: вязнет плуг, урожай бедный. Хоть паши, хоть не паши — всё одно хлеба не дождёшься. Потому и брошено. — Михаил Фёдорович вздохнул, смущённо почесав висок. — В детстве старики сказывали, что то место издавна пустошью шло. Каменистости там нет, но глина да глина.

— Глина, говорите? — подобралась Ольга, почувствовав в этом потенциал, — а какая?

— Да какая… глина и есть глина! — он пожал плечами. — Липкая, тяжёлая.

— Я не об этом. Глина ведь может быть весьма полезной. Из неё можно кирпичи делать, гончарную мастерскую открыть… а может, даже и фарфоровый заводик соорудить, — мечтательно протянула она. Последние годы, чтобы снять стресс, она любила проводить время с глиной. А потому её мозг радостно рисовал, как она и в этой жизни займётся делом, что приносило ей успокоение. Её глаза горели предвкушением, а пальцы нетерпеливо тарабанили по краю стола.

Михаил Фёдорович удивлённо приподнял брови, не разделяя её энтузиазма.

— Фарфоровый… заводик? — переспросил он, будто пробуя слова на вкус. — Да вы, сударыня, мечтательница!

— Всё начинается с мечты! Потом она становится целью и воплощается в жизнь!

Ольга его скепсиса не замечала, представляла, как она и сама мнёт податливую глину, создавая маленькие бытовые шедевры, за которые в казну барина потекут заветные рубли.

— Ну не знаю…

— Вот увидите! И не спорьте! Нужно выяснить, что за глина у вас, размер залежей… Нужен сведущий человек! Но где такого взять? — она нетерпеливо устремила требовательный взор на Михаила Фёдоровича, что был бы и рад взор отвести, да не мог. — Если это каолин, то цены ему нет!

— Као… что? — переспросил он.

— Это сорт белой глины, из которого делают фарфор! Если это он, то ваша земля хранит золотую жилу!

Её воодушевление передавалось и мужчине. Подумав, он решительно кивнул головой.

— Ладно. Я наведаюсь к уездному предводителю дворянства… у него в уездной палате наверняка есть землемер. Может, согласится взглянуть. А если повезёт, то, может, и знакомец горный инженер найдётся. Но учтите, Анжелина, — он нарочито выделил её новое имя, — это может оказаться только вашей мечтой.

— Может быть, а может, это станет ступенькой к вашему благосостоянию. Подскажите, когда сможете к нему наведаться.

— Я, право, не знаю. Визиты — это такое хлопотное дело.

— А вы, конечно, так заняты, так заняты… — невинно хлопнула она ресничками, с улыбкой напоминая ему о днях, полных безделья.

— Я, право, не знаю, почему я вас слушаю, — усмехнулся он, — и как меня угораздило только назвать вас Ангелом? Ваш нрав куда более своенравный.

— Ангелы тоже разные бывают, — мягко заметила она, чуть лукаво улыбнувшись. — Одни тихие и кроткие, а другие умеют спорить и отстаивать своё.

— Интересно, за какие прегрешения мне достался такой упрямый ангел?

— Вам виднее, Михаил Фёдорович! Так когда, говорите, вы навестите предводителя дворянства?

— А вот возьму и навещу сегодня же! — с энтузиазмом заявил он. — Сейчас отправлю мальчишку, и напрошусь на обед. Думаю, Мария Николаевна не откажет. В детстве я дружил с её сыном Дмитрием, да и сам Василий Иванович мне благоволил. Так что будет вам землемер, прекрасный Ангел! — самодовольно заявил он и, легко насвистывая какую-то итальянскую песню, направился в свои покой собираться.