Ольга взглянула на неё с благодарностью и, не раздумывая, схватило его.
— Ты что творишь? — возмущённый возглас Акулины донёсся от дверей. Она сегодня по-барски куталась в цветастую новую шаль. — Ишь что удумала! Барскими курниками подкармливаешь!
— Хочешь? Бери! — протянула Ольга ей ладонь, специально выставив неприглядной стороной.
— С полу ведь, — возмутилась Авдотья, а Акулина, тут же сморщив нос, отмахнулась от пирога и Ольга, не теряя времени, отряхнула и спрятала в карман своего передника. — Ох, что за шаль! — похвалила она обновку Акулины.
— Граф подарил! — гордо заявила она, проходя по кухне, нарочито закутавшись в неё. — А ещё и тулуп из овчины!
Ольга еле заметно скривила губы в улыбке, прекрасно понимая, что та пришла макнуть именно её носом. Похвалиться, показать, что она её «уделала».
— Что же ты и тулуп на кухню не надела? — усмехнулась Ольга.
— Он у меня в спальне в шкафу полным одежды висит.
— Куля, посторожилась бы ты с барином, — тихо качнула головой Авдотья.
— А ты не завидуй!
— Чему тут завидовать? — фыркнула повариха, раскладывая горячие курники на блюдо. — Тулупу? Так и в гробу тепло бывает! Дура ты, Куля, — припечатала она, подавая той барское угощение.
Акулина передёрнулась, но промолчала.
Ольга внимательно пригляделась к девушке, и когда та потянулась за блюдом, едва слышно ахнула: руки у той были в свежих синяках.
— Зачем тебе это всё? — не смогла она промолчать.
— Не все же у нас барынями воспитаны! — огрызнулась Акулина. — Кому-то приходится себе место подле барина иными путями добывать. Всем, знаешь ли, хочется и вкусно есть, и красиво одеваться, а не в полях помирать…
Покачивая бёдрами, она плавно поплыла в гостиную, где второй день играла музыка. Барин изволил кутить. Ольгу это радовало — её он не звал. А сегодня поутру ей даже повезло. Убирая в гостиной, где накануне вечером граф и его пара прибывших друзей играли в карты, ей удалось найти десять рублей. Она раздумывать не стала и в этот раз припрятала находку. Совесть молчала, а скорее даже наоборот покрывала её.
Она, скрутив банкноту, спрятала её в щель между половых досок в чулане, в котором в последнее время полноправно хозяйничала.
— Может, всё ещё и наладится, — шептала Авдотья, — глядишь, притаишься на кухне, а барин про тебя и забудет?
Ольге верилось в это с трудом. Пётр был не из тех, кто отпускает — он будет ломать, пока не сломает, а ведь ещё есть и Савва Игнатьевич. Он пытался также прижиться подле барина и вовсю использовал для этого девушку, шпыняя её и унижая.
Но Ольга помнила, что он утащил бумаги у приказчика…
— Спасибо тебе, — Ольга неожиданно для Авдотьи обняла её и поцеловала ту в щёку.
— Ангел мой, — растаяв, повариха потрепала девушку по головке, а после, потушив последнюю свечу на кухне, поспешила спать.
Ольга же спать не спешила. Она пошла к своей комнатушке дальней дорогой и заглянула в гостиную, где, как и вчера, остались спать сбитые с ног выпитым Савва Игнатьевич и один из друзей графа. Они спали крепко, похрапывая на весь первый этаж.
Потому Ольга решилась подойти к ним, предварительно сняв обувь. Она хотела знать, что за накладные увёл Савва Игнатьевич из барского кабинета, вот только тот свою комнату закрывал на ключ и вешал его на шею.
Она понимала, как должна работать эта афера с поставками, но доказательств она так и не нашла…
Она медленно шла, вздрагивая от каждого всхрапа, от каждого почёсывания сквозь сон и поворота. Савва Игнатьевич развалился на софе подле стола, за которым они играли, ворот рубахи распустил, а шейный платок и вовсе валялся поодаль. Недолго думая, пока он крепко спит, Ольга потянула за шнурок, снимая его через голову. Она впилась взглядом в его лицо, не мигая, боясь, что он почувствует… Но он только причмокнул, переворачиваясь.
Выдохнув, она понеслась прочь.
Сердце громко стучало в груди, в ушах шумело, а она с силой сжимала ключ, что безбожно врезался в её ладони. Казалось, что её босые шаги громом раздаются в пустых коридорах.
Но никто не спешил её разоблачать, потому она зажгла дрожащими пальцами свечу и стала медленно обыскивать его комнату. Помня его манеру припрятать ценное в стуле, она осмотрела мебель, но ничего не нашла. Сердце ускорилось, ведь время шло, а она ничего не находила.
Обыскав матрас и все возможные щели, она буквально чувствовала, как надежда уплывает сквозь пальцы.
Она понимала, что времени прошло достаточно и ей пора возвращать ключ, пока Савва Игнатьевич не проснулся. Шаги в коридоре заставили её опомниться и подскочить. В последний момент она погасила свечу и встала по другую сторону от двери.
Она, скрипнув, медленно отворилась. Ольга же, побледнев, практически перестала дышать.
— Пьянь! Дверь забыл закрыть, — радостно шепнул приказчик, проходя в глубь комнаты. В его руках плясал огарок свечи, а взгляд метался по комнате. — Где же ты мог спрятать накладные?
Ольга, воспользовавшись ситуацией, пока дверь была открыта, а приказчик не смотрел на неё, на цыпочках выскочила из комнаты, прислонившись к стене, и медленно побрела прочь, не желая привлекать к себе внимание. Когда она почти добралась до поворота, дверь в комнату Саввы Игнатьевича захлопнулась, словно выстрел раздался в тишине. После чего она моментально открылась, а приказчик высунул голову и стал осматриваться.
Ольге повезло в ту ночь. Она успела отступить за поворот именно в этот момент, а после обессиленно сползла по стене и, дав себе всего десять секунд, чтобы надышаться, она вернулась к себе в комнатушку и забылась в тревожном сне.
На следующий день она чувствовала, как к горлу подкатывает паника. Ключ она не вернула. И когда Савва Игнатьевич, по своему обыкновению, словно коршун налетел на неё, она решила, что он знает.
— Ну что, Полька? Ещё не надумала к барину в постельку прыгнуть? — оскалился он, подкидывая в руках монету.
— Нет, — облегчённо выдохнула она, — но вот другое предложение, может быть, и приняла бы… — она долгим взглядом смотрела прямо ему в глаза, намекая на давно забытое предложение. Ольга понимала, что только дура могла бы согласиться с такой глупостью. Её бы потом казнили… Да сам Савва Игнатьевич первый и вздёрнул её, но зачем ему знать, что она не полная дура и хоть что-то соображает?
— Надо же… — протянул он. — Занятно. Но я не понимаю, о чём ты! Лучше займись своим делом, а не лясы точи… Кстати, ты не находила здесь ключ? — стоило ей отвернуться и немного расслабиться, как прилетел вопрос, который она предпочла бы не слышать.
— Ключ? Какой ключ? — подивилась она. — Здесь много, что утром было… Но ключ я вроде не находила. Но я ещё не всю мебель в порядок привела…
— Я сам! — рыкнул он, подходя к банкетке, на которой вчера спал. Раскидав подушки, он недовольно скривился и пошёл прочь.
— Всё утро ходят тут, ворошат всё… — тихо проворчала Ольга, надеясь, что он её услышит. — То приказчик, то теперь управляющий…
— Приказчик, говоришь? — взвился Савва Игнатьевич.
— Напугали-то, — приложила девушка руки к груди. — Да, он тут тоже что-то искал… Вон в том кресле подушки перекладывал…
Как и ожидалось, теперь он кинулся к креслу и вскоре нашёл свой ключ. Желваки недовольно заходили на его скулах.
— В каком настроении был приказчик? Доволен или зол?
— Я бы сказала, что доволен… Сыт, одет, — сделав вид, что задумалась, ответила Ольга.
— Дура! — заявил он и, разнервничавшись, помчался прочь.
Он даже не заметил, что она тенью метнулась следом. Он не зашёл в свою комнату, а вместо этого стал ощупывать деревянный обналичник двери, что сверху, оказывается, слегка отходил.
Ольга, наблюдавшая из-за угла, мысленно себя укорила — туда она не заглядывала. Видно, как и приказчик. Ведь Савва Игнатьевич, вытащив накладные, довольно их поцеловал и спрятал обратно.
Ольге же решила затаиться и после того, как Савва Игнатьевич ушёл, не без труда, но их достала. Там нашлись накладные на отгрузку леса и зерна. Присмотревшись, она поняла, что Мещерин продаёт один и тот же товар не только армейскому интендантскому складу, но и купцам Харитоновым. Она помнила цифры из счётных книг, у графа не было столько пшеницы и дров, кому-то он продал воздух, а помня поручика, она точно понимала кому... У Саввы за обналичником был припрятан ещё пятак, который она также не постеснялась спрятать за пазухой.
