— Они покинули свет.
— Отчего же?
Впервые Дмитрий смутился, отведя взгляд.
— Натали…Натали на сносях, и лекари посоветовали ей больше бывать на свежем воздухе. Владимир же не смог оставить супругу и вместе с ней уехал в деревню.
— Вот как… — сухо обронил Крапивин, рассматривая коня, которого вели к крыльцу, при этом незаметно сжимал пальцы в кулаки. Несмотря на время, его сердце всё ещё вздрагивало при имени бывшей невесты.
— По поводу краж — передам отцу, что мы договорились. Будем патрулировать земли, прошерстим леса, — перешёл князь Гарарин на деловой тон.
— Неплохо бы и Мещерина привлечь. Неужели у него не было краж? Не думаю! — словно невзначай заявил Михаил Фёдорович, отмечая, что Дмитрий не смог сдержать недовольства. Не нравился ему граф, как и многим.
— Может, ты сам? Ты, кажется, ему понравился. Хотя чему здесь удивляться — ты всегда умел очаровывать окружающих, — улыбнулся он мимолётно. — Александр в прошлый ваш визит рисовал и не столкнулся с ним. Боюсь, что если я буду его привечать к нашему дому, может случиться скандал. Он ему Пелагею не простит, он надеялся, что старый граф ей вольную даст…
— Не дал?
— Нет, конечно! Она бы дорого ему стоила, кто по доброй воле откажется от такой недёшовой собственности?! — усмехнулся он, ловко запрыгивая в седло.
Распрощавшись с соседом, Михаил Фёдорович, задумчиво заложив руки за спину, отправился на поиски Ангела. Она создавала вокруг себя необыкновенную суету, её деятельная натура не могла спокойно ждать. Казалось, она была рождена для совершенно другой жизни, она постоянно хотела действовать. И ему было интересно, что она сегодня напридумывала.
Ольга же тем днём с самого утра проводила на кухне. Глаша оказалось чудесной поварихой и устроила в этот день заготовку яблочного пюре, а Ольга увидела в этом возможность.
Она знала, что на часть пшеницы у Михаила Фёдоровича уже есть покупатель, а остаток он будет продавать на уездной ярмарке, так почему бы не предложить что-то ещё? У него долга было на восемь тысяч, каждый рубль бы пригодился! Животноводческих продуктов у него было мало, из зерна только пшеница да овёс. Он, как и многие помещики, страдал тем, что предлагал только сырьё — быстро это изменить было невозможно.
Она же с детства любила зефир — пышную массу в шоколадной оболочке, именно в таком виде в этом времени он ещё не был популярен, а потому можно было бы порадовать заморским лакомством здешних аристократов.
— Вы уверены, сударыня? Жалко будет, если просто изведём желатину-то, — вздыхала Глаша, но под твёрдым взглядом иностранки тёрла плитку желатина, что ей ещё прошлый управляющий в аптеке купил. Больно любил он сладкое желе из французской книги, что в библиотеке у барина стояла.
— Три, не бойся, carissima! — заявила Ольга, продолжая отделять белки от желтков. Груня крутилась тут же. Ей было до ужаса интересно, что же задумала сударыня. — Perfetto! Превосходно! — заявила она, — а теперь залей водой, ему нужно набухнуть.
— Больно чудной у вас рецепт, сударыня, — чуть позже вновь удивлялась Глаша, когда остывшее яблочное пюре они смешивали с взбитыми белками. Руки у Ольги отваливалась, и она мечтала даже не о кухонном комбайне, а о простом миксере, но всё равно упрямо шла к своей цели.
У Глаши в закромах нашлась наборная коробка с насадками, которая осталась у неё от старого французского шефа-кондитера, что ещё служил у старого барина. Взяв полотняный мешочек для крупы, Ольга разбила Глаше сердце, отрезав уголок и вставив туда насадку.
— Ну и выдумка у вас, сударыня! — причитала она.
Ольга же только уверенно улыбалась, выкладывая зефир. Выглядел он превосходно, а как он пах! Тонкий аромат яблок и сладкой ванили тянулся от противня, смешиваясь с лёгкой карамельной ноткой сахара. Казалось, в кухне распустился белый сад в разгар осени. Было тепло и уютно. Хотелось налить чаю из самовара, к которому девушка в последнее время пристрастилась, и в прикуску с зефиром отдаться наслаждению.
— Ух ты, сударыня! Как красиво! Словно облачка!
— Это ещё только начало, мы половину макнем в растопленный шоколад, — прикусив кончик языка, она продолжала выкладывать зефир на просушку.
К обеду у неё было несколько противней уже застывшего лакомства. Только она сомневалась, что и внутри он уже застыл. В конце концов, зефир она в своей жизни делала всего пару раз, да и то в молодости.
— Ну что, девочки, попробуем? — сверкнула она довольным взглядом в сторону женщин, помогавших ей.
— Да что вы, сударыня?! Это же барское угощение! — возмутилась Груня.
— Ну, Груня, милая! Amica mia, попробуй! — тянула к ней воздушный зефир Ольга. — Мы его ещё шоколадом не поливали, а потому будем считать, что он для всех!
Переглянувшись с поварихой, Груня осторожно взяла зефир и откусила кусочек.
— Ну как, вкусно? — нетерпеливо подтолкнула её к ответу девушка.
— Ай, вкусненько-то как, сударынюшка! Словно сладкое облачко во рту! — ответила она с набитым ртом, и Глаша, уже не спорив, сама взяла одну штучку.
Ольга довольно потирала руки, видя расплывающиеся на их лицах удовольствие. Для чистоты эксперимента ей нужны были ещё добровольцы. Тогда она точно будет знать, пойдёт ли это лакомство на продажу или она просто убила в приятных хлопотах день.
— Что здесь происходит? — вопрос барина заставил её встрепенуться.
— Михаил Фёдорович, вы как нельзя кстати! — обрадовалась она, подхватывая блюдце, на которое только что положила обваленную в сахарной пудре зефирку. На ощупь она всё же была мягкой, и девушка подозревала, что нужно их всё же оставить до вечера. — Попробуйте, signore!
Азарт нетерпеливо толкал её к действию. Привыкая к этому времени, она понимала, что это целое непаханое поле, куда она бы могла внедрить столько всего интересного и нужного из её прошлой жизни. И если мечта о фабрике фарфора пока только мечта, ведь всё движется так медленно, то продажа зефира на ярмарке вырисовывалась чётче.
— Ну же! — толкаемая нетерпением, она близко подошла к мужчине, протягивая ему лакомство и с восторгом глядя в его глаза. Михаил Фёдорович же, очарованный её живостью, не сразу заметил, что на кончике носа у девушки осталась крупинка сахарной пудры. Она так серьёзно протягивала ему блюдце, что он едва сдержал улыбку. В этот миг он понял, что эта странная барышня умела наполнять жизнь смыслом. Ведь именно эта милая суета и наполняла жизнь красками, заставляя улыбаться.
Он совсем не аристократично потянулся за угощением и откусил кусочек, глядя в её глаза — сверкающие кусочки хрусталя.
— Это… вкусно! — удивился он. — Что это?
— Зефир!
— Ветер? — удивился он.
— Да, мы назовём его ветром любви, — очаровательно усмехнулась она, — и будем продавать на ярмарке через неделю! — заключила она, забирая обратно блюдце. — Всё же не дошёл! — прицокнув, она рассматривала влажную сердцевину, не замечая, как мужчина вновь тянется за угощением.
— На ярмарке? — удивлённо переспросил он.
— Конечно! У вас там место оплачено, я в документах видела. А что продавать будем? Яблочное варенье? На нём много не заработаешь, а вот на заморских угощениях… — с выражением замерла она, — другое дело.
— И откуда вы такая деятельная на мою голову свалились? — буркнул он.
— Считайте, что я — подарок небес! Груня, вели подавать обед! — распорядилась она.
— Сию минуту, сударынюшка! — подхватилась она, в то время как Глаша засуетилась.
Михаил Фёдорович же, воспользовавшись суетой, вновь потянулся к зефиру и с наслаждением откусил нежную, чуть тягучую сладость. Зефир мягко таял во рту, оставляя тонкий привкус яблок и ванили, и барин поймал себя на том, что улыбается шире, чем хотел бы показать. Ольга, заметив его движение, прищурилась и чуть лукаво качнула головой, словно застала ребёнка за шалостью. Их взгляды встретились, и в этот миг ему показалось, что кухня вдруг стала тесной, а его сердце, дрогнув, ускорило бег.
