— Вы хотите торговаться? — удивился он.

— А почему бы и нет? В этом вся суть рынка, — она мягко улыбнулась, потом добавила чуть тише. — Представьте, если не будет крепостных, как же будут жить дворяне? Придётся и торговлей заняться… Нужно успеть первыми!

Михаил улыбнулся, мысленно прокатив по языку — «первыми». Ему понравилось, и он чуть крепче сжал её руку, потянув её на себя.

— Нам это надо! — заявил он, не давая ей опомниться.

— Что? Михаил Фёдорович, что вы удумали?

— Научить вас кататься на коньках! Сейчас как раз самое время. Отправлю дворню расчистить кусок реки для нас. Но вам нужны коньки, мой ангел!

Мужчина с довольной улыбкой на губах развернул за плечи девушку к ларьку, где уже нетерпеливо притоптывал продавец, ожидая своего выхода.

Ольга сразу отметила хитринку в его глазах. Он знал, что они купят товар, и готовился накрутить подороже.

— Государи мои, проходите! — сразу взял он их в оборот. — У меня лучшие коньки в уезде! Лезвие острое, как игла, барышня полетит по льду, как ласточка.

Он заранее вытащил из ящика пару блестящих железок на новеньких ремешках. Ольга с сомнением смотрела на них. То, что они отличались от современных коньков, её не пугало, но вот то, что они лучшие в уезде… Сомнительно!

— Гляньте, — широко улыбаясь, он задорно подмигнул Ольге, отчего даже её сердце немного дрогнуло. Обворожительный, прохиндей! — будто под вашу ножку нарочно сделаны. Лёгкие, послушные… Ни одна барышня не жаловалась, слово даю!

— Вы же даже ногу мою не видели, — возмутилась она, прищурившись.

— У меня глаз наученный, у такой хрупкой красавицы и ножка будет миниатюрная, — не сбавляя улыбки, протянул он, — берите, не пожалеете! Цена сегодня хорошая, праздник на носу, Никольская ярмарка скоро… Самое время брать, пока не разобрали!

— Хорошо, — согласно заявил Крапивин, вертя их в руках, — возьмём!

— Да что же так сразу! — возмутилась Ольга. — Может, пройдёмся по рядам, присмотримся? — положив ладонь на его локоть, она доверчиво улыбнулась, в то время как продавец возмущённо сверкнул глазами.

— Пройдёмся? — подавился он от возмущения воздухом. — Да что ж вам ещё смотреть, сударыня! Вот, вот же красавцы! Лезвие гладкое, ремни свежие… А главное — для вас сделаны!

— Сомневаюсь, — протянула девушка, чуть склонив голову к плечу, — не смотрятся они надёжными. Вытянув коньки из широкой руки Михаила, она будто взвесила их на своей ладони, а потом и вовсе нарочито медленно провела пальцем по острию. — Больно лёгкие они, — уверенно заключила она. — На льду подведут.

Продавец заторможенно моргнул, посмотрел на барина, а потом. словно мячик, с новой силой подобрался на месте.

— Так… Так у меня есть и крепче! — он шустро стал перебирать в ящике товар, ища то, что удовлетворит изысканный вкус юной сударыни. — Но это… Это товар особый. Лучший!

Довольно оскалившись, он достал со дна ящика другую пару коньков и аккуратно положил перед ней на прилавок. Тяжёлые, аккуратно выгнутые лезвия, ремни потолще.

Ольга провела по ним пальцем, переведя взгляд на Михаила, что одобрительно качнул головой.

— Это самый надёжный товар во всём уезде! С такими коньками вас никто не догонит!

— Даже не знаю, — всё ещё сомневаясь проговорила Ольга, — сколько они стоят?

Прищурившись, она наблюдала, как он на мгновение замер, набирая побольше воздуха в лёгкие и решаясь.

— Рубль двадцать! И то только ради скорого праздника!

— Рубль двадцать? — насмешливо переспросила Ольга, чуя, что спор у них будет жарким. — Вы что, дом строите, милый человек? Побойтесь бога! Откуда такие цены? Пойдёмте, Михаил Фёдорович. Вон у того кузнеца, я уверена, подешевле найдём.

Продавец такого не ожидал и, когда она решительно потянула Крапивина за рукав, вздрогнул.

— Э-э-э, сударыня! — схватился он за прилавок. — Подешевле-то найдёте, но хуже! Эти, как золото! Как золото по льду идут!

— Но не из золота же они сделаны! Цена-то какая! Грабёж! Дайте цену достойную их, и мы возьмём! Двадцать копеек!

— Двадцать копеек? — схватился он за сердце. — Так это мне в убыток! Нет-нет… Никогда! Ах, моё сердце…

— Ну что же, двадцать пять. И то только ради вашего больного сердца.

— Рубль!

— Милый человек, вы думаете, что его благородие Крапивин не понимает, что вы пытаетесь на нём нажиться? — кинула она взгляд на Михаила, что, прочувствовав её взгляд, приосанился и хмуро взглянул на торговца. Тот судорожно улыбнулся и пошёл на попятную.

— Пятьдесят копеек.

— Тридцать!

— Сорок пять копеек!

— Сорок!

— Тридцать пять… — он так вошёл в раж, что не сразу понял, что ошибся, а вот Ольга заметила.

— Берём! — заявила она, улыбаясь.

— Ах, сударыня, что же вы делаете? — усмехнулся торговец, заворачивая коньки, пока Михаил отсчитывал копейки.

Пересчитав их, он ловко спрятал деньги за пазуху, с довольной улыбкой провожая взглядом пару.

— Эх, был бы я помоложе, обязательно за такой сударыней бы приударил! С такой не пропадёшь! — задорно проговорил он своей товарке, что рядом платками торговала.

— А я бы за её спутником, — с мечтательным вздохом протянула она, пока пара удалялась.

— Я погляжу, подарок пришёлся вам по душе, хотя скорее процесс покупки, — усмехнулся Михаил, наслаждаясь счастливым блеском в серых глазах спутницы.

— Определённо! Вы знаете, как угодить девушке! — сверкала Ольга улыбкой, пока они подходили к казённому месту.

Там, на втором этаже, в тесной конторке и сидел нотариус, что занимался заверением вольных. Комнатушка была небольшой, пыльной, заставленной стеллажами. Свет попадал сюда сверху через небольшое окошко. Немудрено, почему мужчина средних лет постоянно чихал и щурился.

— Ваше благородие, — подобрался он при виде молодого Крапивина, — как я рад вас видеть. Я уже и сам за вами посылать хотел, — замялся он, отчего у Ольги, стоявшей за спиной мужчины, дрогнуло сердце. Обойдя Михаила, она тяжёлым взглядом посмотрела на чиновника.

— Ох! И вы, сударыня…

— Климент Артемьевич, не томите! — поймав руку девушки, Михаил постарался поддержать её.

— Даже не знаю, как такое вышло… Ей богу, такого на моей памяти и не было! — суетился он, отводя взгляд. Качая головой, мужчина стянул свои очки и стал протирать их платком. — Видите ли, какое дело… Я ведь только год как в эту должность вступил и не всё могу упомнить.

Ольга напряглась — казалось, трепещущее сердце вот-вот вырвется из груди. Свобода, казалось, так близко, но всё никак ей не давалась, словно сама судьба на прочность её проверяла.

— Не томите, сударь, — взвилась она, — я свободна?

— О да, сударыня, — взглянув на неё, он без запинки ответил на её вопрос. Отчего она расслаблено улыбнулась, переплетая свои пальцы с пальцами Михаила. Они не смотрели друг на друга, но их сердца яростно бились в унисон. — Но тут такое дело, что на ваше имя дважды была выписана вольная и дважды зарегистрирована, — вздохнул он, устало падая в кресло, — как так вышло? Ума не приложу! — сокрушался он.

— Что это значит? — нахмурившись, вплотную к столу подошёл Крапивин.

— Ещё старый граф выписал вам вольную, сударыня, и зарегистрировал в уезде. Я не знаю, как граф Мещерин этого не заметил. В его учётных книгах должна была быть соответствующая запись. Я нашёл упоминание о вас в уездной книге. Мещерины не часто дают вольную… Ваше имя, сударыня, было последним… Мой предшественник как раз в те дни заболел сильно. Говорят, ездил на выезд и простудился сильно… Запись та уже дрожащей рукой сделана, но есть. Вот как-то так, сударыня…

Ольга ошарашенно рухнула на старенький стул, что стоял там же, и неверующе уставилась на него.

— Что же получается… Что я весь прошедший год вольной была… И летом, когда тонула, и сейчас, когда меня плетью стегали…

— Получается так, сударыня, — горестно вздохнул он, — как так вышло — уму не постижимо! Я отправил пацанёнка в полицейский участок, у меня там знакомый работает, он скажет, брали ли вы паспортный листок, а так… Вы действительно свободны.