А вдруг я вообще бесплодна? Или Кассиан? Насколько я знаю, у него нет внебрачных детей, никого, кроме маленькой Кэлли… Может, я просто выдумываю себе всё это?

— Ладно… потом разберусь, — отдёргиваю руку.

Даже если так, что с того? Не хочу избавляться от всего, что связано с этим мужчиной, и в этом, пожалуй, моя главная слабость, моя самая большая глупость на свете.

«Я что… влюбляюсь в него?» — этот вопрос выбивает из меня воздух, и я чувствую, что задыхаюсь.

Любить Кассиана – это как танцевать на лезвии бритвы, как бежать по минному полю, не зная, где рванёт в следующий миг. Это бросок в пропасть с завязанными глазами, где вместо мягкой посадки тебя ждут острые скалы. Чёрт, это самое глупое, что я могла почувствовать.

Из внутренних терзаний меня вырывает толчок открывающейся двери.

— Мия, ты принесла туфли? — спрашиваю, не оборачиваясь. Но вместо Мии… этот глубокий, низкий голос, который я узнаю из тысячи.

— Мией меня ещё никто не называл, — раздаётся его тихий смешок.

Игриво-ироничный тон пробирает до костей. От этого звука меня тут же бросает в дрожь… не от страха, не от ненависти, а от мгновенного возбуждения, которое я ненавижу и люблю одновременно.

«А вот и мой наркотик», — мысленно провозглашаю я, боясь обернуться и посмотреть ему в глаза.

«Ты же знаешь, что у тебя нет иммунитета против него».

Я чувствую, как он приближается, его высокая фигура нависает надо мной, лишая последних остатков самообладания. Я не решаюсь обернуться и посмотреть, закрываю глаза, чтобы не увидеть своего отражения в зеркале, и его отражения.

— Легендарный Кассиан Росси станет Мией Росси? По-моему, звучит… нелепо, разве нет? — Колко отвечаю я, стараясь сохранить хоть подобие самообладания. Мой голос предательски дрожит.

В этот момент я слышу стук каблуков, а затем… ничего. Тишина становится почти осязаемой.

И вдруг я чувствую, как он наклоняется на корточки. Его дыхание касается моих ног, горячее и волнующее, а его голова настолько близко от моей задницы, что перехватывает дыхание. Кажется, будто искры проскакивают между нами.

Хватка.

Его пальцы скользят под подол моего платья, настойчиво и дразняще, пока не останавливаются в каких-то дюймах от моей пылающей от возбуждения киски. Пальцы болезненно впиваются в кожу, отчего я тихо стону. Предательский звук вырывается из груди, прежде чем я успеваю его подавить.

Распахиваю глаза. В отражении зеркала я вижу его. Кассиана.

Этот… дьявол.

Он медленно снимает с меня тапочки, и затем... надевает на меня туфельки. Не просто туфли – произведение искусства. Тонкие ремешки, словно сплетённые из лунного света, обвивают мои щиколотки. Каблуки высоки и изящны, но, к моему удивлению, я чувствую себя в них удивительно уверенно. Они как будто созданы специально для меня. Они, словно хрустальные, но удобные. Они как будто… волшебные.

Его коньячные глаза горят, не отрываясь от меня, заглядывают в самую душу, и в них – смесь первобытного голода и ярости. Я вижу в них отражение своей собственной жажды, и это пугает меня больше всего.

Он поднимается, не сводя с меня взгляда.

Моё сердце бешено колотится в груди, когда он шепчет:

— Почему сразу нелепо?

Его горячее дыхание опаляет моё ухо, и я вздрагиваю, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь. Его взгляд… это странная, пьянящая смесь похоти и гнева. И я, чёрт возьми, наслаждаюсь этим. Кажется, мне удалось вывести его из себя одним своим видом.

— Мне кажется, это прекрасное имя для нашей будущей дочери…

Вот тут моё терпение лопается.

Я резко поворачиваюсь к нему, впиваясь взглядом в эту сложную динамику чувств, бушующую на его лице.

— Не мечтай, — шиплю я, хотя внутри всё дрожит. — У тебя уже есть дочь!

На мгновение на его губах мелькает усмешка, но она тут же исчезает, словно её и не было.

— Значит, будет сын, я тебя понял…

Я не успеваю ничего ответить, как он хватает меня за талию и притягивает к своему мощному телу. Воздух выбивает из лёгких, и я невольно хватаюсь за лацканы его пиджака, прижимаясь к его груди. Мой взгляд скользит по нему, подмечая каждую деталь.

Он одет в безупречный чёрный костюм, явно сшитый на заказ. Белая рубашка идеально контрастирует с его тёмными волосами и смуглой кожей. Галстук из тёмного шелка затянут идеально, но я вижу лёгкую небрежность в расстёгнутой верхней пуговице рубашки – признак того, что даже такой самоконтроль, как у него, даёт трещину. Запах… это сочетание дорогого одеколона, кожи и чего-то ещё, дикого и необузданного, что присуще только ему. Его присутствие словно обволакивает меня тёмной, опасной дымкой.

Чёрт, он слишком хорош собой. Опасный и одновременно прекрасный.

— Ты… в ярости? — шепчу я, запрокидывая голову, чтобы заглянуть в его глаза. Да, я попала в точку. Он в ярости. Очко в мою пользу.

Он игнорирует мой вопрос, и его рука скользит с моей талии на задницу, сжимая мою плоть в своей властной хватке. Невольный стон вырывается из моей груди, но его взгляд по-прежнему горит.

— Знаешь, что я хочу? — хрипло шепчет он, наклоняясь всё ближе.

И я, вместо того чтобы оттолкнуть его, наклоняю голову к его губам, тянусь к нему сама. Сама, чёрт возьми!

Его губы почти касаются моих, когда он произносит:

— Я хочу бросить тебя в реку…

— Совсем больной? — выпаливаю я на одном дыхании, но он, кажется, не слышит меня, продолжая сжимать мою задницу, разминая её в своей ладони.

— …ну, или в фонтан, да хоть куда-нибудь, чтобы смыть с тебя эту золотую пыль, чтобы ты не была такой чертовски красивой.

Я молчу, ожидая, что ещё он скажет.

— Я просил одеться "приемлемо", чёрт возьми, а не сводить с ума меня, а тем более Дона. Ты что, захотела, чтобы я перегрыз всем глотки за тебя? — В его голосе клокочет ярость, и по моим венам разливается возбуждение. Чистейшее, первобытное возбуждение.

Конечно… перспектива вызвать желание Дона меня совсем не радует. Но видеть лицо Кассиана, когда он теряет свой грёбаный контроль из-за меня, когда готов драться даже со своим Доном из-за меня, вызывает у меня… самое настоящее, чёрт возьми, удовлетворение.

— Было бы неплохо избавиться от твоей мафии твоими собственными руками, — выпаливаю я, наблюдая за ним.

— Жестокий лисёнок, — шепчет он, не отрывая от меня взгляда.

Когда его рука, до этого сжимавшая мою задницу, отпускает меня, мне даже становится чуточку легче дышать. Но лишь на мгновение. В его глазах появляется нечто, что я отчаянно пытаюсь игнорировать. Он смотрит на меня так, будто я самое прекрасное, что он когда-либо видел.

Сердце замирает.

— Я скучал по тебе, — шепчет он тихо, а его рука принимается осторожно гладить моё лицо, вызывая мурашки по всему телу.

Чёрт, прикосновения такие… обжигающие, словно прикосновение пера, оставляют за собой огненный след.

— А я нет, — отвечаю я, и тут же закусываю губу.

Чёрт, это же неправда! Наглая ложь, брошенная ему прямо в лицо. Я подавляю внутренний голос, не даю ему взять верх, я просто не могу допустить этого сейчас.

— Лгунья, — шепчет он в ответ, и на его лице проскальзывает лёгкая, почти нежная улыбка. — Ты скучала по мне точно так же, как и я по тебе… Твоё тело не обманывает. То, как ты дышишь, как ты закусываешь свою соблазнительную губу, как ты… смотришь…

— Как? Как я смотрю? — мой голос вдруг охрип, и я сама не узнаю его.

Боже… неужели на моем лице всё написано?

— Твои зрачки расширены. Я уверен, твоя киска просто плакала по мне, — произносит он, как самодовольный ублюдок.

У меня возникает острое желание влепить ему пощёчину, такую, чтобы он надолго запомнил.

Я резко отталкиваю его, чувствуя, как моя ладонь упирается об его твёрдую грудь. Его рубашка сминается под моими пальцами, но он даже не шевелится – только этот взгляд, полный вызова и желания, не отрывается от меня.

— Просто… просто отвези меня уже к своему Дону и оставь меня в покое, — рычу я, направляясь к двери.