Он продолжает держать меня за руку, с силой сжимая кожу, и я делаю отчаянную попытку залепить ему другой рукой, но и тут у меня нет ни единого шанса. Он перехватывает и её, сжимая до боли, лишая возможности сопротивляться.

— Может хватит ходить вокруг да около? Мой язык уже трахал тебя, Милана… мы, можно сказать, любовники! — в его голосе звучит явная ирония, напоминая мне о том, что уже случилось между нами.

Но я спала в тот момент! Спала, сукин сын! Я была беззащитна, а он этим подло воспользовался. А сейчас, при свете дня, чувствуя его сильное, горячее тело, видя его всего… не при обманчивом лунном освещении, я не могу позволить себе окончательно сдаться на милость этому мужчине. Ни за что!

— Оставь меня в покое, катись ко всем чертям, иди к своей Джулии, проваливай в самую дерь… — я пытаюсь его оттолкнуть, выкрикивая слова, как проклятья, но он не даёт мне договорить.

Его губы впиваются в мои в жестоком, голодном поцелуе, который, тут же, как по волшебству, вскруживает мне голову. Последние слова вырываются из меня, как жалкое мычание, теряясь в его властном рту.

Он целует меня глубоко, жадно, без малейшего намёка на нежность, словно хочет выпить до дна, забрать себе всю, до последней капли. Я чувствую вкус его крови, смешанный с моей, и это… возбуждает, снова вызывая у меня отвращение к самой себе. Кажется, он чувствует мою внутреннюю борьбу, и целует ещё более настойчиво, заставляя меня подаваться назад, теряя равновесие.

Сопротивление сломлено. Я поддаюсь ему полностью.

Он отпускает мои руки, и я тянусь к нему сама. Сама, чёрт возьми!

Мои пальцы утопают в его жёстких, тёмных волосах, яростно сжимая их. Я чувствую, как его руки сжимают мою спину, притягивая к нему до боли. Бешеный огонь разливается по венам, опаляя изнутри. Он такой жаркий, такой невыносимый, и часть меня отчаянно жаждет, чтобы он его утолил. Чтобы только он смог унять эту нестерпимую пульсацию внизу живота. Но другая, более разумная часть вопит о грядущей опасности. О той бездне, в которой я рискую утонуть, если позволю себе забыться хотя бы на секунду.

Он отрывается от моих губ и начинает осыпать моё лицо горячими поцелуями, спускаясь к шее, ключицам, оставляя на коже влажные следы. В это время его руки не теряют времени даром, пробираясь под подол, настойчиво поддевая пальцами край трусиков.

— Давай их снимем с тебя… — шепчет он хрипло, и от его голоса по телу пробегает дрожь.

Я чувствую его каменный член, упирающийся в живот сквозь ткань брюк. Он – чистая, концентрированная похоть, и я, как мотылёк на пламя, невольно тянусь к нему. Поддаюсь. Позволяю ему стащить трусики вниз, и вот они уже валяются у моих ног.

Кассиан опускается передо мной, и я смотрю на его склонённую голову сверху вниз. Он медленно, эротично снимает мои туфли, проводя руками по коже так, что по телу пробегают мурашки. Затем он берёт мои трусики и, не говоря ни слова, засовывает их в карман брюк.

Я должна остановить его, но не могу. Это пытка, сладкая и мучительная. Каждое его прикосновение обжигает, и я тону в этих ощущениях.

Он выпрямляется и толкает меня на диван.

Я падаю, оглушённая внезапным водопадом чувств, захлестнувших меня с головой.

Но в сознание настойчиво возвращается одна единственная, разумная мысль: нельзя. Нельзя этого допустить.

— Кассиан, подожди… — шепчу я, пытаясь остановить его.

Но он словно не слышит. Его руки сжимают мои ягодицы, властно требуя, чтобы я раздвинула бёдра шире. И в этот момент, сквозь пелену похоти я вспоминаю. Пистолет. Он всё ещё там, рядом, на диване.

Я не знаю, откуда во мне берется эта решимость, эта убийственная хладнокровность. Всё происходит словно в замедленной съёмке. Мои пальцы нащупывают холодный металл, мгновенно срывают предохранитель, и вот уже дуло направлено прямо в его грудь.

Нажимаю на курок.

Бах!

Сознание мутнеет, в висках пульсирует дикий гул. Я боюсь посмотреть ему в глаза. Боюсь увидеть там… смерть. Боюсь осознать, что только что совершила непоправимое. Что своими руками уничтожила его.

«Кассиан мёртв? Я убила его… он… мёртв?»

Сердце бешено колотится в груди, а дыхание сбивается, превращаясь в хриплые, прерывистые вздохи. Меня колотит, я вся дрожу, чувствуя, как тошнота подкатывает к горлу. Глаза щиплет и я ощущаю, как по щекам катятся предательские слёзы.

Но происходит нечто невероятное.

Кассиан перехватывает мою руку, направляя дуло вверх, в потолок. Он нажимает на курок прямо поверх моего пальца. И тут раздаётся оглушительный выстрел.

Бах!

Штукатурка падает нам на голову, но я словно не замечаю этого, потрясённая тем, что вижу его живым. Живым.

— Ты чуть не убила меня, лисёнок, — шепчет он, и в его голосе я слышу бурю эмоций. Изумление, ярость, и странную, пугающую смесь восхищения.

— Это невозможно, — шепчу я, продолжая смотреть в его пронзительные, коньячные глаза. Он что... бессмертный? Это же чушь собачья!

— Как видишь, осечка! Механизм, видимо, не сработал, и последняя пуля оказалась не во мне, к несчастью для тебя… Наша связь предначертана, что даже пистолет в твоих руках не способен меня убить, теперь ты понимаешь?

Досада и облегчение одновременно захлёстывают меня, как такое вообще возможно? Не придумываю ничего лучше, чем рухнуть с дивана и снова бежать к столу. Атлас платья предательски цепляется за ноги, но Кассиан даже не пытается меня остановить. Он будто смакует произведённый эффект.

Наконец, тяжело дыша, я стою, вцепившись в край стола, и смотрю на него. Он сидит на диване с вальяжной грацией, сверля меня взглядом. Его мышцы расслаблены, но это лишь видимость. Я чувствую его внутреннее напряжение, такое же сильное, как и моё.

— И долго ты будешь бегать от меня,mia piccola volpe (итал. Моя маленькая лисичка)? Я принял решение за тебя, за нас двоих…

Фыркаю, осознавая всю глупость происходящего. Ноги дрожат, страх сковывает движения. Он точно причинит мне боль. И… чёрт, я ведь на самом деле не хотела его смерти, даже несмотря на то, что он чудовище. Смерть – это слишком жестоко, а я не привыкла к такой жестокости. Мои навыки – это всегда самооборона, не более.

Он поднимается с дивана с какой-то пугающей небрежностью, словно я только что не пыталась забрать его чёртову жизнь. Подходит к стене, где я даже не замечала сейфа, открывает его, и небрежно бросает туда пистолет, закрывая дверцу.

— Подальше от шаловливых ручек, — говорит он, поворачиваясь ко мне.

Затем возвращается к дивану, берет ремень, небрежно валяющийся на нём, и начинает наматывать его на кулак, удерживая мой взгляд. Кожа на костяшках натягивается, белея от напряжения.

— Что ты делаешь, придурок? — шепчу я, не в силах отвести взгляда от его рук.

— Хочу зафиксировать тебя, малышка! — Рычит он, делая шаг в мою сторону.

Пытаюсь ускользнуть, отбежать на противоположную сторону стола, но он настигает меня в два счёта. Он больше не играет, вижу это по его глазам. Он действительно намерен меня взять. Смесь страха и этого чёртового возбуждения затапливает меня с головой, как цунами.

Я начинаю сопротивляться яростно. Отчаянно.

— Дикий зверёныш, — шипит он, пытаясь перехватить мои руки.

Я, не раздумывая, бью его прямо в пах. Он шипит, но, к моему удивлению, успевает подставить ногу, и удар приходится совсем не туда, куда я целилась. Схватка перерастает во что-то дикое, неконтролируемое. Всем телом чувствую, что он пытается меня обуздать, но не на полную силу, будто боится сделать мне больно. Но я не собираюсь его щадить, ни за что!

В следующий миг он наваливается на меня, прижимая к столу. Пытаюсь вырваться, но он перехватывает мои руки над головой, и тут же чувствую, как ремень затягивается на запястьях, фиксируя их в таком неудобном положении.

— Ублюдок! — шиплю я, но это уже бесполезно. Руки связаны.

Но я не собираюсь сдаваться. Пытаюсь лягнуть его сзади, но тут чувствую, как он привязывает мою ногу к ножке стола. Откуда у него верёвки? Или это такой фетиш извращенца?