— Отдыхай! — отвечаю я, потупив взгляд. Я не могу позволить ей видеть то, что происходит внутри меня. — Тебе нужно набраться сил!

И выхожу, слыша её проклятия за спиной. Меня продолжает это забавлять. Эта бешеная энергия, направленная на меня, лишь подпитывает моё влечение.

Для чего ей нужно набраться сил? Неужели я… собираюсь трахнуть дочь своего врага? Невозможно. Но невозможно и дальше ходить вокруг да около неё… уверять себя в том, что ненавижу её, когда это только частичная правда. Я и вправду ненавижу всё, что представляет собой Милана… её семью, её положение... её происхождение. Но я её также сильно хочу, просто до боли. До зубовного скрежета. И ни о чём другом не могу думать.

«Может стоит… отпустить это всё, перестать бороться и просто… позволить себе эту слабость?»

С этими мыслями я захожу в кабинет и облокачиваюсь спиной к двери, стараясь унять бешеное сердцебиение. Одно её присутствие, один взгляд заставляет меня хотеть её, будто я мальчишка в пубертате. Проклятье! Я же взрослый мужчина, капо, чёрт возьми! А она превращает меня в какого-то похотливого идиота. Нужно взять себя в руки, пока это безумие не поглотило меня целиком. Или… может быть, уже поздно?

Резко направляюсь к окну, словно бегу от самого себя. За стеклом раскинулся сад, утопающий в предрассветных красках. Розы – повсюду, благоухающие, величественные, сплетающиеся в живую изгородь, будто стена, скрывающая от посторонних глаз мои самые тёмные секреты. Оранжевые блики восходящего солнца танцуют на лепестках, делая сад ещё ярче, почти нереальным.

В нем всегда было что-то болезненное, что-то, что заставляло скрежетать зубами от ярости. Почему я не уничтожил его после смерти отца? Почему оставил эту оранжерею воспоминаний о человеке, которого у меня отняли, об отце Миланы, который собственноручно вырвал его из моей жизни?

В семнадцать лет было не до этого. Не до роз и сада, что он так любил. В семнадцать лет я тонул в крови и дерьме, выполняя грязные поручения Дона, доказывая, что достоин носить титул капо, что имею право на месть и на то, чтобы вообще называться сыном своего отца. Доказывал своим потом и кровью каждому члену этого долбанного конгломерата, что он не зря ставил на меня. Тогда я жил только этим, и сад был последним, о чём я думал.

Провожу рукой по волосам, чувствуя, как душевное истощение с каждой минутой наваливается на меня с новой силой. Образ дочери всплывает в голове.

Пять лет – совсем малышка, а жизнь уже заставляет смотреть волком. Ей нужна нормальная мать, нормальная семья. Не Сильвия, эта самовлюблённая стерва, которая интересуется только своим отражением в зеркале и толщиной своего кошелька. Неужели связь с Миланой станет началом конца? Как я смогу жениться, произвести на свет наследника, будь он неладен, если моя голова забита лишь одной девушкой? Девушкой, которая должна была быть никем, пешкой в моей игре, но она становится всем… и в этом вся проблема.

Почему я не запер её в темнице рядом с братом? Почему ограничился жалким шантажом? Почему не лишил жизни, как обычно поступаю с теми, кого считаю своими врагами?

Вздыхаю.

— Я слишком мягкий с ней… с ними всеми, чертовски мягкий… — выдыхаю, чувствуя себя паршиво как никогда.

Беру дорогую сигару из хьюмидора, подношу к ней огонь зажигалки. Первый затяг, второй… Лёгкие обжигает горечь, но она приятная, отрезвляющая – хоть на мгновение.

Дым, как тонкий занавес, окутывает меня, создавая иллюзию укрытия от собственных мыслей. Закрываю глаза, пытаясь отгородиться от терзаний, но они лишь усиливаются. Милана… она везде, в каждой мысли, в каждом вздохе.

Я одержим ею, и это пугает меня до чёртиков.

Стою у окна, и сад дразнит своей красотой, напоминая о человеке, которого мне так и не удалось уберечь. Ярость клокочет внутри, но я сдерживаю её, как сдерживаю и тягу к этой рыжей чертовке. Милана… одно её имя – как заклинание, ломающее мою волю. Нужно сосредоточиться, взять себя в руки. Иначе я потеряю всё.

Резкий звонок телефона вырывает меня из раздумий. Не глядя на экран, хватаю трубку со стола. Я знаю, кто это. Дон. Последние недели только и разговоров, что о проклятой пристани, о сорванных поставках оружия. Без неё синдикат задохнётся, а вместе с ним и я.

— Слушаю, — произношу сухо, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало и тени раздражения.

— Рад слышать, Кассиан, — тянет Дон. Даже через динамик чувствую его хищную ухмылку. — У нас есть новости по пристани. Мы узнали, кому она принадлежит.

Я резко отрываюсь от окна, облокачиваясь на стол, словно подкошенные ноги нуждаются в дополнительной опоре. Всем сердцем желаю, чтобы то, о чём я думал, не оказалось правдой. Все ниточки вели к Лисовских, но я отгонял эту мысль. Это было бы слишком… разрушительно.

— Кому? — выдавливаю, чувствуя, как во рту пересыхает.

— Лисовских. Он присвоил себе пристань, — чеканит Дон, и слова словно ударяют меня под дых.

— Проклятье! — рычу сквозь зубы, сжимая телефон так, что костяшки пальцев белеют.

— Ты понимаешь, что это значит, Кассиан? — Дон выжидает, наслаждаясь моей реакцией.

Чувствую, как земля уходит из-под ног. Годы, потраченные на выстраивание империи, на месть за отца… Всё рушится к чертям из-за какой-то девчонки и её проклятого семейства. Все люди Дона – лишь винтики в отлаженном механизме, работающие на благо синдиката. Сейчас я один из этих винтиков, и у меня нет права на личную вендетту.

— А как же моя месть? — вырывается у меня почти жалобно. Мерзко признавать свою слабость, но я на грани.

— Какая месть, когда на кону тысячи жизней и не одного капо?

Делаю глубокую затяжку сигарой, стараясь собраться с мыслями. Адреналин бурлит в крови, смешиваясь с отчаянием.

— И как ты представляешь "подружиться" с её братом, если я его запер в темнице? Каким, блядь, образом?

Чёрт! Что делать со всем этим дерьмом? Просто убить их мерзкого отца и таким образом положить конец мести? Но оставшиеся Лисовских… будут пытаться уничтожить меня. И я, чёрт возьми, понимаю их.

— Ну, я не знаю, что ты будешь делать, Кассиан. Шантажом ли, другими методами, но эта пристань должна стать нашей. Любой ценой!

— Я понял, — сухо отвечаю, чувствуя себя загнанным в угол зверем.

— А как же "Бродяга"? Ты думаешь, он откажется от пристани? Это же пристань его приёмного папаши…

Дон тихо смеётся в трубку. Через несколько секунд он отвечает:

— С "Бродягой" мы разберёмся позже… он, конечно, скользкий и мерзкий тип… но всё-таки его возможно уничтожить!

Я задумываюсь.

— Ты уже знаешь, что случилось с сестрой Миланы? — спрашиваю, понимая, что Дон наверняка в курсе всех событий.

— Конечно, и я крайне разочарован!

Делаю ещё одну затяжку, ощущая горечь табака.

— Я думаю, что она в лапах "Бродяги"! — наконец отвечаю, складывая все звенья цепи. "Бродяге" нужна пристань, и если Дэвид – единственный наследник Лисовских, то он пойдёт на всё, чтобы добиться желаемого.

— Вот и выяснишь! — коротко отрезает Дон. — И ещё, Кассиан, насчёт твоей Миланы… — говорит он таким голосом, что у меня мурашки бегут по коже.

Милана… Одно это имя, произнесённое им, ввергает меня в иррациональную ярость. Чувствую, что готов сорваться с цепи, если он ещё хоть раз произнесёт её имя таким приторным тоном.

— Что Милана?! — выплёвываю в трубку слишком резко, и даже собственный тон режет мне слух.

— Не горячись, Кассиан… Я просто хотел удостовериться… Когда она попала к тебе, она ещё не была беременна? Или… даже так… она попала к тебе нетронутой, девственницей, совсем ещё девчонкой?

Кровь отливает от лица. Нет, Дон не получит её! Она моя по праву. Я так решил, я этого хочу. И плевать на месть, на эту проклятую пристань, на синдикат, на всё остальное. Она – моя. Эта мысль прочно засела в голове, словно шип, который невозможно вытащить.

— Она тронута… максимально тронута! Я трахаю её, как одержимый, — вырывается у меня хрипло.