Я теряю терпение.

— Проваливай! — рычу на неё, и Джулия, всхлипывая, убегает.

Я остаюсь один, в смятении. Милана – мой враг, моя месть, моя… слабость. Я вдруг захотел, чтобы она перестала притворяться, чтобы она выпустила свои коготки на меня. Чтобы не сдерживалась.

Одергиваю себя. Я что… хочу ещё больше хотеть её после этого? Это какое-то самоуничтожение. Желать её ещё больше, чем сейчас.

Тишина в доме давит. Или это тишина во мне? Чёрт, этот поцелуй с Миланой задержал меня. Успею ли я пожелать Кэлли спокойной ночи, пока она не уснула? Это стало моим ритуалом, моей маленькой традицией.

Вздыхаю, и уверенно шагаю к её комнате. Тихонько поворачиваю ручку двери. Внутри слабо горит ночник, отбрасывая тени на стены. Кэлли посапывает в своей кроватке. Длинные, тёмные ресницы отбрасывают тень на нежную кожу щёк. Моя девочка.

Тихо захожу в комнату. Присаживаюсь на край кровати и невесомо касаюсь её тёмных волос. Она – самое светлое, самое дорогое, что у меня есть. Целую её в лоб. Она тихо вздрагивает, но не просыпается, продолжая мирно посапывать.

Смотрю на неё, такую маленькую и беззащитную.

Нужен ли мне вообще этот наследник? Этот сын? Может, это пережитки прошлого? Но если я не обеспечу его появление в ближайшее время… некому будет передать капореджиме. Чёрт. Почему так сложно?

Дон никогда не примет Кэлли. Она – женщина. Как бы я ни учил её, она недостаточно сильна. А значит, после моей смерти её разорвут.

Тяжело вздыхаю, проводя рукой по волосам.

Мне не нужны больше дети. Это лишние проблемы. Вспоминаю Сильвию. Как она выносила мне мозг во время беременности. Как пыталась вызвать какие-то чувства… Но стоило ей изменить… Она перестала быть моей. Я не люблю делиться. А осознание того, что, пока я решал вопросы синдиката, она, как одержимая, трахалась с Энрико… На глазах у всех. Она думала, я прощу? Бред. Никогда и никому. Моя женщина принадлежит мне полностью. Телом и душой. Иначе – чужая. Никаких полумер.

Бросаю на Кэлли последний взгляд и выхожу, выключая ночник.

Тенью скольжу по коридору, ощущая, как тяжелеет каждый шаг, когда я приближаюсь к её двери. Не понимаю, как мои ноги сами привели меня сюда, к комнате Миланы. Не помню, как отыскал связку ключей, как безошибочно выбрал нужный, чтобы открыть её дверь.

Кажется, что вечность отделяет меня от момента, когда я покинул комнату Кэлли, проваливаясь в омут мыслей о Милане. Час? Два? Не знаю. Время потеряло смысл, подчиняясь странному наваждению.

И почему я вообще так точно знаю, в какой из комнат она живёт? Здесь, в этой вилле, лабиринт коридоров и комнат, в которых легко заблудиться даже самым опытным слугам.

«Но я запомнил!» — рычит внутренний голос пронзая меня, выворачивая наизнанку, и я не могу ему противостоять. «Ты помнишь всё, что касается этой девушки!»

Прижимаюсь спиной к двери, как какой-то жалкий взломщик, сталкер, сжимая в руке розу, которую я собираюсь оставить на её прикроватной тумбочке. Напряжённо вслушиваюсь, пытаясь уловить хоть малейший звук, заметить проблеск света из-под двери.

Но нет, в комнате темно и тихо. Она, должно быть, спит.

Задерживаю дыхание, вставляю ключ в замок и тихо поворачиваю его. Защёлка щёлкает почти неслышно, и дверь медленно приоткрывается. Никаких ночников, только бледный свет луны проникает в комнату через незашторенное окно.

Жаль. Хотелось бы рассмотреть её получше. Но придётся довольствоваться тем, что есть.

Что я, чёрт возьми, делаю? Моя одержимость этой рыжей лисичкой перешла все границы. Но я не могу себя остановить. Я знаю, что буду приходить сюда снова и снова, пока… пока что? Пока не трахну её, не сломаю её сопротивление, не присвою её себе целиком?

Отбрасываю эти грязные мысли прочь и мельком гляжу на неё. На кровати, укрытая легким одеялом, спит Милана. Она мерно сопит во сне, а рыжие волосы разметались по подушке.

Тихо кладу розу на тумбочку, чувствуя, как шипы впиваются в мою ладонь. Собираюсь развернуться и уйти, но что-то словно приковывает мои ноги к полу. Не могу остановиться.

Подхожу ближе, рассматривая её спящую. Бледная кожа, усыпанная веснушками, в полумраке кажется ещё более нежной и уязвимой. Светлые ресницы лежат на щеках. А губы… приоткрытые, манящие, словно шепчут моё имя.

Дьявол, я схожу с ума. Что я творю? Мне нужно уйти. Прямо сейчас. Но я не могу отвести взгляд. Эта девушка – яд, что медленно отравляет меня, но я не могу отказаться от этого.

Я наклоняюсь ближе, чувствуя её тёплое дыхание на своём лице. Запах её тела кружит голову, лишает воли. Ещё немного, и я коснусь её губ.

Нет! Я должен остановиться!

Но я не в силах это сделать. Тихонько откидываю край одеяла, и предо мной открывается зрелище, от которого замирает дыхание. Её ноги – безупречные, действительно тренированные, но это лишь подчёркивает мягкость округлых бёдер. Лишь тонкая ткань трусиков и просторная футболка скрывают её наготу.

Милана лежит на животе, и соблазнительные изгибы её задницы манят меня, терзают желанием сжать их в ладонях, ощутить податливую мягкость.

Взгляд мечется к тумбочке. Украсть её трусики? Банально…

В голове рождается безумная мысль – мне нужно снять их с неё. Наклоняюсь к ней, стараясь не потревожить её сон, и касаюсь ягодиц, невесомо скользя пальцами по коже.

Она вздрагивает, начинает ворочаться.

Во сне откидывает ногу, открывая взору желанную киску, прикрытую лишь тонкой тканью трусиков.

«Чёрт… чёрт… чёрт…» — чертыхаюсь я, сдерживая себя из последних сил.

Член пульсирует, требуя освобождения, желая сорвать эти трусики, раздвинуть ноги и войти в эту горячую, влажную щель. Но я не могу… или не должен?

Я просто возьму то, что хочу, и исчезну.

Решительно скольжу пальцами по бёдрам, не в силах оторвать взгляда от нежной кожи. И вот... я снимаю трусики с задницы и её киска слегка блестит в лунном свете, дразня воображение. Интересно, у неё там такие же рыжие волосы, или она предпочитает избавляться от них?

Стягиваю трусики до лодыжек, не сводя глаз с её полусонных движений. Она будто испытывает меня, дразнит, не подозревая об этом. Но ведь я сам затеял эту игру.

И вот они, её трусики, в моей руке – трофей, свидетельство моего безумия и слабости.

Прижимаю её трусики к лицу, вдыхая аромат. Запах Миланы, терпкий запах её киски, дурманит, обволакивает меня. Желание коснуться её, раздвинуть её прелестные ножки в стороны и войти в неё до боли острое, почти невыносимое.

Рука судорожно сжимает ткань брюк, пальцы побелели от напряжения, обхватывая эрегированный член.

«Нет, я не трону её. Ни сейчас. Никогда!» — шепчу про себя, словно заклинание, но мои мысли меркнут перед невыносимой, болезненной похотью. Другой голос, тёмный и властный, поднимается из глубины души, требуя, умоляя взять её, утолить эту изматывающую жажду, покончить с наваждением раз и навсегда.

Усмехаюсь про себя. Чёрт, наивно полагать, что это поможет. Разве этого будет достаточно?

Наблюдая за её спящим лицом, таким милым и безмятежным, понимаю, что если бы не этот внутренний барьер, этот нерушимый запрет, я бы уже был внутри неё, глубоко, и ничто не смогло бы меня остановить. Ничто. Даже её мольбы. Никто.

Я аккуратно кладу трусики Миланы в карман пиджака.

Она вздыхает и поворачивается ко мне. Веки её слегка подрагивают во сне, ноги расслабленно разведены. В полумраке сложно различить цвет её волос на киске, но я почти уверен, что они такого же рыжего оттенка, как и на голове.

Чертовски жаль, что нет ночника, при его свете я бы смог лучше рассмотреть её.

Не властен над собой, я склоняюсь к ней, стараясь не потревожить её сон. Руки опускаются по обе стороны от кровати, невесомо касаясь матраса. Моё лицо приближается к её приоткрытым бёдрам, и Милана вздрагивает, словно сквозь сон ощущая моё присутствие.

Чёрт, она так податливо раздвигает ноги, словно невольно предлагая себя. Я знаю, она спит, и именно в этом ускользающем контроле – моя мука и наслаждение. Эта девушка – моя погибель.