— Я побежал за телефоном, он в машине оставался. И там уже началась драка.

— Опустим момент драки. Через какое время вы вернулись в дом?

— Не помню точно… Минут через пятнадцать, наверное.

— На допросе вы говорили, что через двадцать.

— Говорю же, что не помню, не смотрел на часы, знаете ли!

— Вы вошли в комнату и что увидели?

— Ничего не увидел!

Нина Васильевна нажала на паузу и положила смартфон экраном вниз, машинально поправив невидимые складки на скатерти.

— Зачем ты снова это смотришь? Сказал же, что нужно удалить!

— А я и удалила, — спокойно ответила женщина. — Добрые люди снова прислали. Это видео гуляет по сети, как говорит наш Лёшка. Мы должны все сделать сами, Серёж.

— Что сами?

— Найти Машеньку! Ни на кого надеяться нельзя! Тебя вон чуть не привлекли, а если бы смишники не влезли, то и посадили бы за драку!

— Не посадили бы! Нет у них такого закона!

— Я вот что думаю, — Нина Васильевна словно бы и не слышала мужа, — нужно с дома Пантелеевны начать! Дом наш, наша собственность, следователь сказал, что можно уже заходить и убираться. Вот и пойдем. Полицейские не увидели, а мы, глядишь, и найдём чего, зацепочку какую… А?

— Зацепочка ты моя, — Сергей Викторович нежно обнял жену и привлёк к себе. — Завтра и пойдём.

— Эту негодяйку… — Мирена тяжело сглотнула, — наказать.

Видно было, как ей трудно говорить, и Маша даже коснулась горла, как будто это у нее была на шее страшная рана.

— Вы назовёте имя? — донья Эстефания, в отличие от гостьи, уже видела признаки приближающегося конца.

— Позовите короля! — просипела жена Теодоро.

Домоправительница кивнула и быстро вышла, оставив Машу наблюдать за агонией некогда молодой и цветущей женщины.

Когда прибыл один из королевских советников — никто и не ждал, что приедет сам Людовиго, Мирена смотрела на потолок уже стекленеющим взглядом.

— Ас… — начала было она, едва пожилой порученец представился, но жизненные силы дочери верховного мага иссякли на первом слоге.

— О ком она? — растерянно повернулся к присутствующим в комнате королевский советник. — Что я должен засвидетельствовать? Ас! Что это? Кто это? О чем она говорила?

Две горничные быстро переглянулись и опустили головы, донья Эстефания не показала виду, что угадала имя, а Маша плакала судорожно и испуганно. Она снова видела смерть. И пусть не самый родной человек сейчас ушел из жизни, но от этого было не менее горько.

— Так что мне сказать королю? — мужчина поднялся и как-то немного брезгливо поправил рукава. — Дом де Карильи остался без присмотра, полагаю, нужна сильная мужская рука, дабы не дать женщинам всё изгадить!

— О, мой добрый друг! Как приятно видеть такую озабоченность судьбой этого дома! — в комнату со скорбным лицом, на котором внимательный наблюдатель смог бы угадать прячущуюся усмешку, вошел Мануэль.

— Моё почтение, сеньор Баррейро! — удивлённо поклонился советник.

— Передайте его величеству, что дом Теодоро под моим приглядом. Поверьте, я не склонен потакать женской расточительности и капризам! Похороны несчастной сеньоры Мирены я тоже беру на себя, коль скоро рядом нет никого из родных, кто мог бы воздать ей последние почести!

Спасибо вам большое, Оленька! — Нина Васильевна промокнула глаза платком. — На вас вот только и надеемся!

Девушка лет двадцати пяти с эмблемой поискового отряда на куртке коротко кивнула и похлопала собеседницу по плечу:

— Мы раскидаем по всем группам, распечатаем и пустим по своим каналам. Кто-нибудь, да и откликнется!

Сергей Викторович крякнул, хлопнул большими ладонями о колени и поднялся.

— Пойдем мы! Будем ждать.

Супруги попрощались и побрели по парковой аллее, держась за руки.

— Что думаешь? — Ольга повернулась к своему молодому человеку и по совместительству соратнику по поисковой деятельности.

— Ничего не думаю. Странная история. Но у нас такое уже было, помнишь?

— Ты про эту тинейджерку из Егорьино?

— Да. Появилась спустя полгода, а то, что мать инфаркт пережила от горя, ей по боку! Вот увидишь, эта девица тоже пересидит в теплом местечке, а потом вернётся как ни в чём ни бывало. Ладно, пошли работать!

Волонтёры отправились в свой импровизированный штаб, что ютился в крошечной комнатке. Там они составят объявление, выбрав самую лучшую фотографию, на которой Мария Полякова выглядит естественно, и составят текст… Время будет идти, в новостных лентах местных пабликов фотография съедет далеко вниз, и подписчики забудут про пропавшую девушку. Ветер и дожди истреплют бумажные объявления, вывешенные на столбах и заборах, а родные, каждый раз проходя мимо, с привычной, но не утихающей болью станут вздыхать о своей потере.

Огромная кухня была темна и пустынна. Эстефания отпустила всех слуг, а они и рады были уйти из проклятого особняка, в котором одно за другим происходили несчастья. Сначала смертельно ранили жену хозяина, потом схватили, бросили в темницу, а затем и казнили его тещу. И верховный маг, наводивший ужас на людей одним своим взглядом, был обезглавлен на главной площади. Теперь наступил черед сеньора Теодоро, а уж после его смерти король сразу приберет дом себе. Домоправительница молча чистила серебро и выкладывала его перед собой рядами, словно разгадывала пасьянс.

Маша устало опустила лицо в ладони. Теперь обвинения в убийстве Тео не сможет с себя снять, ведь Мирена не успела назвать имя настоящей преступницы. Сидящий с другого края стола Мануэль слишком пристально смотрел, и девушка слегка поежилась: ей не нравился взгляд Баррейро и то, как нервно он крутит в пальцах ножку золоченого старинного кубка.

Донья Эстефания не выдержала гнетущей тишины, воцарившейся после заданного Мануэлем важного вопроса, встала, завозилась у огромной плиты и вскоре нас толе появилось деревянное блюдо с кусками еще не остывшей тушеной говядины, немного зелени и остаток порезанных для утреннего пирога яблок. Сидевшая на подоконнике Люция не сдвинулась с места, хотя и потянула носиком воздух. Маша собралась с духом и прямо взглянула на Баррейро:

— Я не могу поехать, Мануэль! — девушка рассматривала лицо сероглазого блондина, будто его выражение могло ей подсказать правильное решение. — Король казнил верховного мага, его жену, теперь может настать очередь Теодоро. Мне рассказывали, что путь от королевской темницы до площади идет по нескольким улицам, и я не хочу, чтобы последние минуты жизни он провел без поддержки, без знакомых лиц. Мне нужно с ним попрощаться, когда… когда…

— Мария! — большая теплая рука накрыла холодные женские пальцы, и Маруся вдруг поняла, что Мануэль никогда причинит ей зла. — Людовиго не убьёт Тео! Ему нужен послушный пёс, но наш король ещё не понял, с кем связался! Теодоро выстоял перед натиском темного братства, устоял перед соблазном черного всевластия, не сдастся и сейчас!

— Легко рассуждать, когда сидишь у теплого очага и лакомишься вкусным мяском! — ответила Маша резко и громко, понимая, что обижает друга, но не сумев сдержаться. — В холоде темницы все кажется совсем другим! И почему он не отвечает? Почему⁈ Мы же передали ему угольные палочки и бумагу! Почему он молчит, Мануэль⁈

— Ну, он же успел предупредить, чтобы мы больше не присылали кошку! Значит, есть какая-то опасность. Должно быть, за ним пристально следят, сеньора Мария, и Тео счёл за лучшее не рисковать.

Но Маша уже не могла остановиться, ибо горечь плескалась в горле:

— Вы обещали! Обещали поговорить с королём! Но вместо этого целыми днями сидите в этом доме и беспечно болтаете! А Тео… Тео один, ему холодно и голодно, и страшно!

Люция повернулась к окошку, уткнувшись носиком в мутное холодное стекло, руки Эстефании замерли над ящиком буфетного шкафа, куда она складывала серебро, один Мануэль смотрел в лицо девушки, и Маша знала, что он сейчас видел — заплаканные глаза и залегшие под ними синеватые тени, следствие бессонных ночей. Выглядела она ужасно.