Теодоро вздрогнул от прикосновения.

— Ты совсем не слушаешь! — надула губы Асунта. — Пожалуй, отправлюсь домой, раз тебе безразлична моя любовь!

— Это твоё решение, красавица, — с улыбкой проговорился де Карилья, стараясь не выдать облегчения.

Зеркало манило его. Вдруг эта девушка и есть его наречённая? Он так долго живет на свете, что и не ждал той самой раскалённой иглы, которую обещала предсказательница, но сегодня острая жгучая боль пронзила сердце. И оно замерло на долгое-долгое мгновение. Теодоро мог бы применить магию, которой владел почти в совершенстве, но не желал любви такой ценой. Никогда взаимное чувство не будет счастливым, если хотя бы капелька колдовства туманит голову одному из влюблённых.

— Мария, — смакуя каждый звук произнес Тео, — вечное имя.

Слишком большим и дорогим, судя по упаковкам материалов, показался Маше строящийся коттедж Николая.

— Ты будешь жить здесь с родителями?

— А ещё с дедом и с бабушкой, — тепло улыбнулся мужчина, но улыбка не трогала, не пробивала стальной панцирь, скованный из боли, разочарования и отчаяния, который Маруся нацепила на себя. Только тому, из зеркала, удалось на миг пробить броню, зацепив сердце.

— Здорово! Ну давай, показывай мне свои оттенки!

— Вот, смотри! — Коля подвел девушку к разложенному туристическому столу, на котором были свалены в кучу кусочки тканей и обоев и деревянные плашки, выкрашенные в разные цвета.

— Я не очень…

— Не важно! Нужен женский взгляд. Комната будет гостевая. Как бы ты подобрала оттенки?

— Ну, вот этот салатный хорошо сочетается с зелёным. Ткань — это для обивки или штор?

— Эти вот для мебели, а эти образцы для гардин.

Маша собирала в отдельную кучку то, что ей нравилось.

— Вот это, вот это и тюль. Как-то так!

— Слушай, а ведь и правда отлично смотрится!

— Я вот одного не понимаю, Николай. Ваша мама, она же будет хозяйкой здесь. Почему не спросить её?

— Ты веришь в судьбу?

— Нет.

— Жаль! — Николай оперся о подоконник бедрами и рывком притянул Машу к себе. — А я верю! Ты будешь моей женой!

Кровь прилила к лицу, в ушах заколотился пульс. Ярость так сильно захлестнула Машу, что она и сама испугалась.

— Не смей ко мне больше приближаться! Никогда! — девушка с силой ударила наглеца по лицу и побежала к выходу.

— Маша! — орал догоняющий её Николай. — Маш! Прости! Я думал… Ма-ша!

Пробежав еще несколько метров по довольно безлюдной улице, Маруся вдруг сердцем, всем своим существом поняла, что вот прямо сейчас пойдет в дом Пантелеевны, к зеркалу. Объяснить себе желание это не могла, да и не старалась, шагала, не замечая ни красоты летних сумерек, ни постоянно вибрирующего телефона. Летела, как мотыльки летят на пламя, не боясь обжечь крылья, и отчего-то веря, что огонь не сожжёт — согреет…

Ключа она, конечно, не взяла, но эта неожиданная преграда не остановила. Девушка толкнула одну из створок окна, которую, убегая отсюда впопыхах, забыла закрыть. Знакомый травяной запах немного успокоил, однако шагнуть в ту самую комнату Маша долго не отваживалась, а когда все же решилась, поняла, что не знает, как вызвать видение вновь.

— Я схожу с ума! — весело заключила она, проводя ладонью по гладкой поверхности. — Боже, что я делаю? Зачем?

Последний луч заходящего солнца позолотил кожу на руках, крошечные искорки зажгись на ней и стекли на зеркало, заставляя его сиять.

— Ты здесь! — выдохнула и не смогла сдержать слёз. — Не обращай внимания, у меня истерика! — крупные капли продолжали вылетать из глаз, влага размывала силуэт приближающегося мужчины. — Я не хочу знать, откуда ты, почему именно ты, как возможно подобное, но мне нужно видеть тебя. Именно тебя!

— Мария… — большая красивая мужская рука потянулась к зеркалу и коснулась с той, другой стороны Машиных пальцев. — Меня зовут Теодоро. Тео.

Их ладони соприкасались, и в этой точке отчетливо чувствовалось тепло.

— Тео, — повторила Маша, облизнув вмиг пересохшие губы. — Красивое имя.

— И твоё.

— Что с нами происходит? Это какое-то колдовство, да? Телепатия? Магия?

— Да.

— Ты говоришь на русском без акцента, удивительно!

— Я говорю на множестве языков, — Теодоро не отнимал ладони от зеркала, и Маша физически чувствовала, как сочащийся по венам горячий поток успокаивает её, расслабляет напряжённые мышцы.

— Знаешь, мне так плохо, что, кажется, я готова перестать дышать! — сама не замечая того, Маша говорила все громче и громче. Нос её покраснел и щеки пошли пятнами. — Нет сил больше. Никаких сил! Не знаю, что заставляет мое тело двигаться, честное слово. Я не вру! Я стараюсь не показывать родным, но у нас здесь есть обрывистый берег, и когда я собирала чемодан, то думала, что нужно положить новое белье. Ну, знаешь, чтобы хоронить было в чём. Даже записку хотела оставить, мол, это для похорон!

— Не плачь…

— Это очень тяжело — осознавать, что тебя не любит мужчина, которого ты любишь. Он из меня всё вынул, растоптал, и теперь так больно, так больно. Невыносимо больно. Если бы ты только мог понять!

— Я понимаю…

— Говорю ему: мог бы честно сказать, что есть другая. А он… он… — рыдания мешали продолжать, и Маша сползла вниз, а ладони скользили следом.

— Он негодяй, раз променял тебя на другую, — мягко начал Теодоро. — Но ты его не любила.

— Любила!

— Нет.

— Откуда тебе знать, ты вообще за зеркалом!

— Видишь? Ты злишься на меня.

— И что?

— Злишься, потому что не любила, а хотела бы любить. И горькие твои слезы — это горе, которое ты могла бы испытывать, но не испытываешь.

— Да кто ты такой, чтобы говорить о моих чувствах?

— Я? Теодоро де Карилья. Маг.

— Маг он, и что? Погоди… Маг? Да ладно! — Маша так выразительно шмыгнула носом, что собеседник улыбнулся, а следом за ним и сама девушка. — Я нелепо выгляжу, да? Дурочка я.

— Ты просто очень хочешь быть любимой, девочка, только и всего. Ты совсем другая. Не обязательно быть слабой и податливой, чтобы тебя ценили, Мария.

— А к сильным бабам тянутся слабые мужики! Так мама всегда говорила.

— К сильным женщинам тянутся умные мужчины, которые не разбрасываются такими сокровищами.

— Ты перечитал книжек по психологии!

— Нет, я много знал женщин. Некоторым помогал обрести счастье.

— А мне поможешь?

Карилья засмеялся, и по Машиной коже пробежала волна мурашек. Ей нравился этот хрипловатый звук. Откуда-то из угла с той стороны к зеркалу мягкой походкой подошла кошка. Внимательно посмотрела на девушку, села.

— Она что, тоже меня видит?

— Конечно. Это же Люция!

— Киса! — Маша протянула руку, словно намереваясь погладить животное, и кошка потёрлась головой. — Ай, какая хорошая киса! Какая сладкая мордочка! — напевно говорила девушка, продолжая гладить пальцами то место, куда уткнулся кошачий лоб.

— Она не всех подпускает к себе, — опустившийся на пол Карилья провел по голове Люции, — видит людей насквозь. Редкое качество для кошки мага, но весьма полезное.

— Мне хотелось иметь кота, но у мамы была аллергия. Обязательно заведу такую же красавицу, когда немного разберусь с работой. Буду засыпать с нею в обнимку. Кормить рыбкой.

— Люция любит мясо.

— Значит, мясом! Расскажи о себе.

— Скоро у меня свадьба.

— Ого! Поздравляю! — но Маша лукавила: ей стало обидно. Внезапно.

— Я не люблю невесту, а невеста не любит и боится меня. Она хочет другого, но в нашем мире женщины не выбирают себе мужей. А свободу обретают лишь став вдовами.

— Представляю, какой у вас процент бытовых убийств! Не женись! Она тебя отравит!

— Вполне вероятно, — хмыкнул Теодоро. — Хочешь вина?

— Хочу! — Маша встала на колени перед зеркалом и наблюдала, как де Карилья подошел к столу и наполнил два кубка. — А как?