— Ты? Что-то случилось?

— Нет, — спокойно ответил гость. — Зашел спросить, удобно ли тебе. Прости, что вторгся без позволения и разбудил, отдыхай!

Теодоро вышел, а Маша сжала кулаки и с силой ударила по постели.

Неужели всё было обманом? Но ведь она чувствовала, что нравится, что даже любима и желанна! Или снова обманулась, как было до того не раз? Неужели роковое неумение разбираться в людях и в их чувствах снова сыграло с ней обидную злую шутку? Несколько раз чихнув, Маруся сошла с кровати и подошла к окну, из которого теперь заметно дуло. Видимо, ветер переменился, как и предсказывала донья Эстефания. Жуткий, леденящий сердце страх, забытый во время пути, снова вползал в сердце вместе со сквозняком: что же ей делать в чужом мире? Без денег, без необходимых для выживания умений, без любящих её людей? А может она просто сошла с ума? Николай швырнул ее сильно, вдруг что-то повредилось в голове от удара, и сейчас все вот это — лишь бред сумасшедшей? Скоро придёт медсестра или кто там раздаёт таблетки в психбольнице, и всё снова станет как прежде?

Робкий стук дверь и вежливый голос служанки вывели Машу из задумчивости. Купальня была готова, так что стоило пойти и смыть себя вместе с пылью невесёлые думы.

Перед тем, как залезть в огромную лохань, курящуюся паром, Девушка сняла с пальца перстень Тео и обручальное кольцо, положила на край стула, на спинку которого повесила одежду. Долго смотрела на белый след на загорелом пальце. Призрачный отзвук другой жизни.

— Вам подать руку, сеньора?

Маша кивнула, и молоденькая служанка помогла ей взобраться на скамеечку, приставленную к лохани и перебраться через высокий бортик. Никакого стеснения не было. Люди в этом мире проще относились к естественным аспектам жизни.

Машинально прикрыв глаза, Маруся застонала от наслаждения: она так давно мечтала о ванне, что сейчас буквально растворялась каждой клеточкой в горячей воде.

— Вы идите, я сама справлюсь! — промурлыкала она служанке, и та с поклоном вышла. — Как хорошо! Дура ты Машка, чего тебе дома не сиделось? Эх, сейчас бы соль ароматическую и гель для душа, много пены, музыку какую-нибудь приятную!

— Я могу напеть тебе, — этот голос невозможно было спутать ни с чьим другим.

— Что за дурная манера врываться без разрешения⁈ — выкрикнула Маша больше от неожиданности, чем от гнева. — Ты не обращал на меня никакого внимания с момента возвращения, словно я… я… А теперь покоя не даёшь! Да ты к кошке добрее, чем ко мне! Кстати, где Люция? Ты нашёл её? Лучше бы её поискал, чем… Что тебе надо?

— Если там, в твоем доме, сохранился хотя бы осколок зеркала, то я смогу найти человека.

— Какого человека?

— Мага, который сумеет открыть дверь в твой мир.

— Откуда мне знать, что там вообще происходит! — фыркнула Маруся, словно ей предлагали зарегистрироваться на мошенническом сайте, а не спасение. — Может, там сгорело всё? Или дом продали? Могло быть всё, что угодно! — она чувствовала, как к горлу подкатывал ком, но больше не хотела выглядеть в глазах де Карильи истеричкой.

— Дом не продали и не продадут, — глухо ответил Теодоро.

— Да господи! Откуда тебе знать-то? — в порыве раздражения Маша выскочила из воды и вцепилась в бортик лохани. — Ты же сам говорил, что потерял всю магию!

Лицо Тео теряло четкость, размытое влажным паром, но Маша все равно заметила, как страдальчески скривился его рот и вспыхнули глаза.

— Сядь! — со зловещим свистом приказал он сквозь сжатые зубы.

— Что⁈

— Сядь в воду!

Глупо ойкнув, Маруся плюхнулась в лохань и мысленно отругала себя: зачем нужно было выныривать в чём мать родила перед мужчиной, который даже видеть её тело не хочет? Вон как его скривило от одного взгляда на обнажённую женскую грудь!

— Так что там с домом? — собралась Маша с силами.

— Дом принадлежал своей хозяйке, а теперь тебе. Никто его не сможет продать, я наложил чары на него и землю под ним.

— Ух ты! А ты не подумал, что его купили для самих себя мои родные что у них может случиться какая-нибудь беда, что могут понадобиться деньги? А? И что будет, если они захотят его продать? Погоди. Своей хозяйке. Это Пантелеевне что ли? — воспоминания пронеслись в Машиной голове вихрем.

Клеенчатая общая тетрадь с пожелтевшими и чуть завернувшимися на углах страничками, строчки, написанные мелким бисерным почерком, имя де Карилья, написанное вдоль края одного из листов.

— Ты знал её? Она рассказывала про мальчика с добрыми глазами, который плакал. Что-то про мать… Ты точно знал её! — Маша снова, поддавшись импульсу выпрыгнула из воды, но быстро опомнилась, присела, сложила руки на краю бадьи и уткнулась в них подбородком. — Вы разговаривали через зеркало, да?

— И через него тоже.

— Если не хочешь — не рассказывай! — вскинула брови Маруся, я не настаиваю, просто интересно стало. Она ведь писала о тебе в своей тетрадке. Между рецептами и всякими хозяйственными заметками, так что мне…

— Первый раз я коснулся зеркала совсем маленьким. Наверное, только-только учился ходить. Нянька, что присматривала за мной, испугалась и бросилась бежать — в те времена магам приходилось скрываться, их вешали и жгли на кострах, так что не удивительно, что необразованная женщина так всполошилась.

Оставшись один, я каким-то образом провалился в другой мир, а вернулся только потому, что моя мать, выслушавшая короткий рассказ ошарашенной служанки, ворвалась в кабинет и позвала меня по имени. Я вернулся. Случай этот помню только по рассказам. А потом, через несколько лет, таким же путем я попал в дом к милой женщине, которая тогда вовсе не была старой. Она подарила мне столько ласки, сколько я не видел от родителей, она читала мне книги, рассказывала обо всём на свете и кормила, — Теодоро улыбнулся так ясно и тепло, что у Маши буквально замерло сердце. — Пирогами, — слово это он произнёс по-русски.

— Сначала я не понимал, что эта милая сеньора говорит мне, но как-то раз она принесла книжку с буквами и я вдруг сразу начал читать и понимать её речь. Магия бродила во мне и требовала выхода. Вскоре Светлый орден добился признания, и каждый правитель, желавший добиться могущества, стал приглашать к себе придворных магов, чтобы с их помощью сохранять власть и приумножать благосостояние своих стран и народов.

Постепенно родители перестали скрывать мои способности и даже наняли наставников. Эти маги и рассказали матери с отцом, что у меня дар природный и очень сильный, что со временем мое могущество может всепоглощающим. Но мне нравилось приходить в старый дом к женщине, что всегда была рада неуклюжему мальчишке. Я помогал ей как мог, и она прожила долгую жизнь, ты знаешь. Наделил её толикой магии, чтобы она могла врачевать свои хвори, а когда немного подучился, наложил чары на дом.

— У нее в шкафу висели платья… Такие, знаешь… из разного времени. Это ты ей дарил?

— Да. Моих слабых тогда еще сил хватало, чтобы переносить ее ненадолго в разные эпохи, но потом… потом она попросила, чтобы я перестал беречь её. Чтобы отпустил и дал уйти. Сказала, что хочет, чтобы дом достался хорошим людям после ее смерти. Моя прекрасна Елена. — Теодоро покрутил головой, отгоняя то ли слёзы, то ли горькие мысли. — Она сразу состарилась, сгорбилась, стала приволакивать ногу, а я приходил всё реже и реже. Не мог смотреть на угасание той, что так сильно любил.

— Елена Пантелеевна — какое красивое имя!

— А потом я увидел тебя. В её платье, в её доме, у её зеркала. Ты была так прекрасна.

Вода остыла совсем немного, но Маша не понимала, почему тело покрывается мурашками, а зубы потихоньку начинают стучать. Второй раз за день она заслушалась Теодоро и представляла живо и реально всё, что он описывал.

— Я наложил чары на дом. И снять их не сумею. Он твой.

— Это п-плохо! А вдруг я не вернусь? В-вдруг портал не откроется?

— Ты замерзла? — Теодоро умел уходить от прямых вопросов. — Сейчас я позову служанку.