Черный галеон покачивался на волнах, и вся его угрюмая молчаливая команда неспешно начала приготовления. У корабля не было имени, и на носу его красовалась рогатая голова огромного тура, в носу которого торчало узорчатое медное кольцо. Темный маг окинул взглядом спокойный горизонт, словно хотел рассмотреть что-то, недоступное взгляду обычного человека. Вечное имя не шло у него из головы. Мейстер размышлял еще какое-то время, а потом щелкнул пальцами и вытянул вперед руку.

Над водой закрутилась легкая спираль из крошечных брызг и понеслась к далекому берегу, следуя приказу своего повелителя. Она преодолевала волны и пропускала сквозь себя чаек, бросающихся за мелкой рыбешкой, чуть поддавалась ветру, но упрямо двигалась в указанном направлении. И когда в конце концов достигла тихой гавани, где приходила в себя истерзанная штормом каракка, рассыпалась во влажный туман и рассеялась над палубой, где трудилась команда.

В трюме галеона не было никаких запахов, и Теодоро мысленно воздал хвалу ордену за то, что на нём не перевозили грузов. Маг откинул голову назад и скоро уснул, укачиваемый мерным ходом корабля. Стоило поберечь силы, ему они ещё пригодятся. Людовиго наверняка хочет долгой и зрелищной мести.

Голова Марии от каждого толчка свешивалась всё ниже, Баррейро отклоняясь назад, придавал телу девушки правильное положение и вздыхал. Впервые он обнимал желанную женщину, но не мог прикоснуться к ней так, как жаждало его тело и глупое, такое неразумное сердце. Они ехали довольно медленно, но Мануэль не отдыхал — напряженно размышлял надо всем, что случилось. Явно колдовской шторм — дело рук темного ордена, не иначе. Спасение и бегство друга, злость короля, Мария, доверчиво прильнувшая к груди, — всё это сплелось в тугой узел, который не так-то легко распутать. Время все расставит по своим местам, решил бывший фаворит короля, а он будет наслаждаться близостью прекрасной, но недоступной женщины, раз уж такова судьба.

Криэсту невозможно было проехать или перепутать с какой-то другой провинцией — она славилась многочисленными виноградниками на склонах зеленых холмов, окружающих край с трех сторон.

Небольшой отряд остановился на тенистой лужайке, чтобы набраться сил перед последним переходом. Да и лошади, купленные у крестьян крошечной прибрежной деревушки, не привыкли к дальним дорогам, им требовался отдых.

Огладывая окрестности, Маша не могла не отдать должное их живописности. Теодоро выбрал идеальное место для своего уединённого жилища. Воздух напоен был чарующим ароматом каких-то то ли цветов, то ли цветущих кустарников и немножко пьянил уставшую путешественницу.

— Здесь очень красиво. Очень.

— Да, — откликнулся Мануэль, отрываясь от фляги с водой. — Я подумываю прикупить здесь земли или сразу дом с виноградником. Чтобы вечерами распивать с Тео местного… — Баррейро поперхнулся, увидев, как изменилось лицо Марии, и тут же попытался увести разговор в другое русло: — Знаете ли вы, что в доме отца вас ждёт Тито?

— Бастард?

— Верно, бастард Теодоро. Хороший паренёк, он понравится вам, ручаюсь!

— Он похож на отца?

Вскинув брови, Баррейро задумался.

— Пожалуй, что да, сеньора. Он напоминает Теодоро повадками и чертами лица. Голосом. И грацией кота, если вы понимаете, о чём я.

И тут Мария снова удивила Мануэля. Похоже было, что девушка совершенно потеряла разум, она вскрикнула и прижала пальцы к губам.

— Люция! Я совсем забыла про кошку! Люция ведь осталась в столице! Донья Эстефания не даст животному умереть с голоду, но ведь Люция будет тосковать!

— Кошка пропала, сеньора. Должно быть, решила последовать за вами и заблудилась. Донья Эстефания рассказала мне, что животное искали, но безуспешно.

— Но ведь мы плыли на корабле. Как же она смогла бы следовать за нами? — Маша опустилась на траву и привалилась спиной к раскидистому дереву. — Бедняжка! Бедняжка! Она, наверное, погибла!

— Не думаю. Люция умна и проворна. Кто знает, может, она уже вернулась домой.

— О, пусть будет так!

Опечаленный признаками сумасшествия Марии, Мануэль все оставшееся время привала молчал, наблюдая и мрачнея все больше. Чуть погодя они тронулись в путь, больше не вспоминая ни о Теодоро, ни о Люции. Ехали в тишине, погруженные каждый в свои невеселые думы.

Небольшой серый дом, сложенный из грубо обтесанных каменных блоков, прятался в зелени, и только часть крыши и массивная труба высились над листвой. Мануэль спешился и, приказав ждать, осторожно направился к окну, заглянул внутрь и уже смело зашагал к входной двери. Распахнув ее настежь, Баррейро громко поприветствовал кого-то внутри. Маша немного напряглась было, но устало склонила голову — сил бояться и горевать всё равно уже не было — и решила принять все как есть. И бастардов, и свое неопределенное положение, и новые условия жизни.

На порог вышел юноша, и сердце девушки заколотилось в горле. Мануэль схитрил, не сказав, как сын невероятно, до мельчайших черт похож на Теодоро. Горячая боль начала разливаться за грудиной, но Маша заставила себя улыбнуться.

— Ты и есть Тито?

Очень юная копия де Карильи поклонилась гостье и пригласила в дом:

— Прошу вас, сеньора, окажите мне честь!

— Помоги, Тито! — Маруся не знала, за что ухватиться — за падающую жердь, к которой была привязана веревка для сушки белья, или за юбки, с таким трудом выстиранные и выполосканные в холодном ручье.

Юноша отбросил в сторону вилы и бегом помчался на помощь. Вдвоем они больше смеялись, чем исправляли ситуацию, но вскоре белье, развешенное на веревке, заколыхалось на теплом ветерке.

— Скажи мне, ты не скучаешь по матери?

— Нет, ведь и она не скучает по своему сыну.

— Все равно я не понимаю, как мать может бросить свое дитя любовнику?

— Справедливости ради, она бросила меня на кормилицу, а когда та занемогла, явился отец, и мы отправились в столицу.

— Сколько тебе было тогда?

— Лет пять, не больше. Пока меня собирали в дорогу, кормилица плакала и говорила, что колдун сживёт ее мальчика со свету, что они, маги то есть, питаются человеческой кровью. И я боялся отца так сильно, что… — Тито усмехнулся и замотал головой.

— Что — что? Продолжай! — дернула его за рукав Маруся.

— Обмочил штаны несколько раз, когда он обращался ко мне, — юноша открыто посмотрел в глаза собеседницы, ожидая насмешки.

— Бедный! Надеюсь, Теодоро не сильно ругал тебя? — девушка машинально поглаживала плечо Тито, и он сглотнул комок, вставший в горле — так делала только кормилица.

— Нет, он и не замечал будто. А потом я привык. Однажды отец посадил меня перед собой и заговорил о том, что беспокоится, что нашел новый дом, нанял слуг и учителей, что мне опасно оставаться рядом с ним. Что-то про темных магов и их козни, — прикусив травинку белыми зубами, Тито запрокинул голову. — Так я и оказался в доме моего воспитателя. Отец приезжал, проверял, чему я научился, дарил подарки, брал с собой на охоту, но всё это не то… А сейчас он и вовсе…

Они разом замолчали, коснувшись больной темы.

Мелкая птаха, спрятавшись в листве, выводила свою веселую песенку, но докричаться до двух людей, мрачных как грозовые тучи, так и не смогла.

Его намерено повезли мимо только что склоченного деревянного помоста. Король не поскупился и на плаху — она тоже была новой. Сладкий древесный запах действовал успокаивающе, а Тео и не боялся. Сожалел — да. Переживал за Марию — да. Но исправить всё равно ничего невозможно. Мануэль не оставит её в беде. Прошло две недели с того страшного шторма, Мария, должно быть, уже оправилась, молодость не может долго печалиться, жизнь манит их больше скорби. Подружилась ли она с Тито? Довольна ли скромным домом в Криэсте?

Де Карилья щелкнул пальцами — ничего не произошло, но он упорно пытался вызвать магию, которую у него безжалостно отобрали. Так, наверное, и чувствуют себя обычные люди перед казнью — беспомощными.