— Но ты признал, что я люблю тебя!

— Любишь, это правда. Но любовь бывает разной, как и люди. Твоя разрушительная и злая. Я не хочу её.

— О да! Теперь у тебя есть жена, чью невинность ты успел присвоить! И как она тебе, колдун? — Асунта в ярости выплёвывала слова, согнувшись, как от боли в животе. — Нежная Мирена! Безгрешная Мирена! Наивная Мирена! Что ж, втаптывай меня в грязь, Теодоро! Ниже земли все равно не втопчешь! А я буду любить тебя всегда и, когда ты захочешь, прибегу, приползу и не попрекну ни словом, ибо готова умереть у твоих ног как собака! А Мирена сможет ли? И та, другая, о которой говорил Ману. Они не знают тебя, а я знаю. Ты колдун, и тебе станет мало только добра, захочется и зла! Прощай!

Стук захлопнувшейся двери всё еще звучал в ушах, но зять верховного мага не торопился присоединиться к дружескому застолью. Теодоро да Карилья размышлял, не замечая бега времени.

Прижавшись к двери внедорожника, Маша непонимающе уставилась на торчавшую в шве на муслиновой юбке одежную бирку, но переодеваться не стала — к ней размашисто шагал Николай. Она ждала чего угодно: криков, обвинений, оскорблений, но не того, что произошло дальше.

— Посмотри на меня! Посмотри, Маш! Я похож на насильника? Молчишь… Хочешь, завтра же распишемся? Просто так? Без гостей, пупсов и цветов?

— К-каких пупсов?

— Пластиковых или какие они там. Короче, я жить без тебя больше не могу, я встану между тобой и миром и никому не позволю обидеть! Не хочешь мой дом? Не надо! Снимем квартиру, избушку в конце концов! Я же не дурак, Маш, я же всё вижу! И боль твою, и разочарование, и страх! — Николай начинал горячиться и похлопывать ладонью по стальному боку машины. — Понимаю, что ты, наверное, меня не любишь, но моей любви на двоих хватит! Я как тебя увидел тогда… с чемоданом… Маш, я пылинки с тебя сдувать буду! — он нагнул голову и уткнулся девушке в лоб. — Одно твоё слово! Скажешь ждать — буду ждать. А сейчас садись, поехали!

Они снова молчали всю дорогу, и Машу ничего не отвлекало от самокопания. А вдруг и правда нужно так — выйти замуж за того, кто её любит? Ради Гриши она была готова на многое, видела его умным, добрым, любящим, но оказалось, что это всего лишь розовые очки. Невероятно удобные, стильные, но сильно искажающие реальность. Она привыкнет к Николаю, а привычка сильнее любви, говорят.

— Можно и с пупсом.

— Что⁈

— Но лучше просто расписаться.

Мать сосредоточенно смотрела в окно, обдумывая новый ход.

— Ты уверена, что Карилья не противен тебе?

— Нет, матушка. Он очень нежен и заботлив, и даже своему дружку, этому гордецу Баррейро, сказал, что уважает меня! — Мирена светилась от счастья, и жена верховного мага поморщилась.

— Тогда пусть пока живёт. Но колдуну не место в нашей семье! Достаточно твоего отца! Если Теодоро отречётся от своего дара и станет обычным дворянином на службе у короля, я приму его как мать принимает свое дитя, но не раньше, Мирена. Не раньше! А пока займемся сеньором верховным магом! Ты должна вызнать у супруга, как пробиться сквозь эту проклятую защиту! Муженек немало попил нам обеим крови, хватит! Теперь ты замужем, пусть и за колдуном, но уже не во власти отца. Теперь ему нечем попрекать меня, и он не смеет теперь унижать и заставлять. Теперь я тоже почти свободна!

— Этот Ману, — Мирена наклонилась к матери, — рассказал Тео, что шлюха Асунта чуть его не отравила, и яд дал отец!

— Умница! — женщина впервые за разговор с дочерью искренне улыбнулась. — Нужно, чтобы об этом узнал король! Он изгонит убийцу и возвысит твоего мужа!

— Баррейро сказал, что вдовушка собственноручно написала признание!

— Ты должна раздобыть эту бумагу, Мирена! И как можно быстрее! Мне не терпится увидеть, как мой ненавистный супруг будет низвергнут со своего пьедестала и разобьётся о камни! О, как долго я этого ждала!

— Лучше бы я позвал за стол глухонемого калеку! — уныло проворчал Мануэль. — Я избежал страшной участи, а пью один! Мой верный друг не хочет разделить со мною радость! Теодоро, ты слышишь ли?

Де Карилья поглаживал большим пальцем нижнюю губу в глубокой задумчивости. Ему не нравилось происходящее, но маг пока не понимал, в чьих расчётах оказался разменной монетой.

— Все может оказаться не так просто, как ты думаешь, приятель! Зачем верховному магу отлучать тебя от королевской милости, если, он, как не раз говорил, собирается на покой? — де Карилья посмотрел на друга так, словно в его светловолосой голое хранилась разгадка. — На свадьбе старик много раз называл меня своим преемником, не так ли?

— Так.

— Зачем лишать преемника поддержки, если с тобой мне будет куда спокойнее, чем без тебя?

— Ты из всего умеешь сделать загадку, Тео! Давай поговорим о другом, чёрт возьми! Твой бастард приехал на свадьбу?

— Да. Но в дом я его не приводил.

— Отчего же? Боишься, что Мирена невзлюбит твоего Тито?

— Я рассказал ей всю правду еще перед свадьбой, — спокойно ответил де Карилья.

— Ты не перестаешь удивлять меня, дружище! — хлопнул по столу Мануэль. — Запомни — женщинам нельзя знать лишнего! От безделья в их головах начинает вариться такая похлёбка, что способна отравить жизнь кому-угодно, даже самому что ни на есть святоше!

— Посмотрим, Ману, посмотрим. Сейчас я склонен согласиться с тобой, но кто знает, как всё обернётся на самом деле. Лучше расскажи, что решил Людовиго с соседями?

— Войны не будет, если ты об этом. Казна пуста, и наполнить её достаточным для сбора армии количеством золота быстро не удастся. Однако король подумывает отправить меня на границу.

— Ты не рад?

— Отчего же, рад. Давно не ввязывался в хорошую драку! Но, боюсь, она затянется на несколько месяцев, да и оплачивать сие путешествие придется из своего кармана!

— Когда Людовиго принял это решение? — Тео чуть подался вперёд.

Баррейро нахмурился, запустил пятерню в светлые волосы.

— Вот дьявол! Думаешь, без твоего тестя не обошлось?

— Думаю, верховный маг пошептал в ухо королю достаточно правильных слов.

— Находчивый ублюдок! Если не война, то позор и заточение. Неплохой выбор, как думаешь?

— Думаю, что тебе нужно как можно скорее выдвигаться на границу, Ману, и сидеть там до тех пор, пока я не выясню, что происходит на самом деле!

— Как же, Марусь? — дядька выглядел так, словно его обвели вокруг пальца с особой жестокостью. — Это что же, теперь так принято? Не по-людски?

— Ну, мы так решили.

— Решили, значит! — Сергей Викторович многозначительно кивнул жене: — Видала, мать? Она решила! А мы по боку! Мы кто? Так, родня деревенская, да?

Нина Васильевна прислонилась к косяку, зябко обхватив себя за плечи.

— Перестань, Серёж! Решила и решила. Лягу я, устала очень, пойду…

Дядька вскочил с места и подхватил жену под руку, и вместе они пошли в свою спальню, ни разу не оглянувшись и не пожелав спокойной ночи, как было заведено.

Это было хуже пощечины, хуже ругани и упрёков, и впервые с того момента, как Маша приняла решение, ей стало невыносимо погано на душе. Ведь она и правда ни о ком не подумала. В кармане завибрировал сотовый.

— Да, Коль. Сказала. А ты? М-м-м. А когда скажешь? Понятно. Нет, с чего ты взял, что я обиделась? Не нужно приезжать, я в порядке! Нет, не нужно!

Девушка ещё какое-то время смотрела на погасший экран телефона, осознавая и ощущая на физическом уровне, что совершает ошибку.

— Ну и пусть! — наконец вымолвила она, шмыгнув носом. — Зато он меня любит!

Замерший у дверей Сергей Викторович лишь покачал головой. Так и не решившись начать разговор, он тихо вернулся к жене.

Неделю спустя Мария Полякова, не взявшая фамилию законного мужа, сидела рядом с ним за большим, покрытым старинной скатертью дубовым столом — гордостью Нины Васильевны, которая выпрашивала у мужа этот предмет мебели почти год. По правую руку от молодоженов расположились два родственника невесты, по левую — родители Николая. Тягостное молчание никто не отважился нарушить. Чужие друг другу люди даже не пытались задать вопрос или просто прокомментировать блюда свадебного меню. Да и не ел никто. Одинокий, наполненный гелием шар в виде золотого сердца приклеился к потолку и касался ленточкой пола. Маша вздохнула, и Николай под столом крепко сжал её руку, успокаивая и ободряя.