Мирена была пленительно прекрасна в своей невинности и кротости. При её появлении начинали говорить тише даже самые злостные сплетники, потому что одним своим видом дочь верховного мага внушала уважение, и это не считая тех добрых дел, что совершала она на деньги отца. Имя этой юной красавицы было на устах простого люда, её часто поминали с благодарностью, а она, казалось, смущалась от любой похвалы.

Король Людо́виго появился, и разговоры стихли — правитель получил свою порцию почитания, насладился ею сполна и только после этого уселся на трон. Сегодня он был один, без жены и детей, и это наталкивало придворных на мысли о разладе в королевском семействе. Тут же внимание присутствующих переключилось на эту тему, и про жениха с невестой, ждущих в соседней зале, все на время забыли. И только Асунта Во́льпа Карри́ха не могла отвести взгляда от дверей, за которыми стояли Тео и его наречённая. Молодая вдова чуть не сломала веер, который когда-то стоил ее мужу целого состояния, в душе ревнивицы бушевало такое пламя, что Мануэль Баррейро, наблюдавший за прекрасной любовницей друга, усмехнулся — Асунте не мешало бы научиться прятать чувства получше.

Наконец, церемониймейстер произнес положенную по обычаю речь, двери распахнулись, и в тронный зал вошли Теодоро и Мирена. По толпе придворных прокатился вздох то ли восхищения, то ли удивления, даже Людовиго чуть привстал с места, дабы получше разглядеть пару. Полюбоваться было на что: сдержанный, одетый в темное жених и очаровательная светловолосая и светлокожая невеста — гранит и хрусталь, земля и первый весенний цветок, ястреб и голубка. Они удивительно совпадали при всей разительной непохожести, Карилья словно защищал Мирену от всех опасностей, а она, то и дело безоглядно доверчиво смотря на него, вверяла в руки мага свою судьбу и жизнь.

Ничего больше не радовало, не удивляло, даже кулинарные изыски тёти. Машу словно заморозили, лишив привычных эмоций. Не спалось, не елось, не думалось ни о чем, кроме теплых губ, касающихся кончиков пальцев. Девушка постоянно подносила руки к лицу, словно запах Тео мог сохраниться на коже, пыталась почувствовать его снова, но не могла.

Николай, как и обещал, дал денег, отвёз в районный центр в отделение банка, подсказывал, помогал, а она не реагировала, лишь уныло «спасибкала». На обратном пути мужчина не выдержал:

— Слушай, я тебя совсем не узнаю. У тебя точно всё нормально? Этот твой… как его… Гриша, кажется, не обидел тебя?

Маруся отрицательно замотала головой.

— Тогда что? — Николай почти не смотрел на дорогу. — Да ты не бойся, я приставать не стану. Расскажи, вдруг помогу чем, а? Маш?

Нина Васильевна пытала примерно так же, дядька действовал грубее, но Маруся не раскрывала причины уныния родным людям, а тут, повинуясь какому-то безотчётному порыву, вдруг начала говорить.

— Я люблю одного человека. Думала, что не люблю, а люблю, — она уронила в ладони, ужасаясь собственному косноязычию.

— Он тебя чем-то обидел? Оскорбил?

— Нет. Он… он замечательный, умный, тонкий, с чувством юмора. Я не могу перестать думать о нём. А он женится, прикинь! Женится! Не по любви, а по политическим мотивам, вот так вот! И девушка, насколько я знаю, добрая и красивая, из хорошей семьи. А я? Как же я? Как мне жить без его голоса, без его прикосновений, шуток, глаз, волос? Как?

— Так сильно любишь?

— Выяснилось, что да. Не заметила даже, когда втрескалась. Как школьница, ей богу!

Николай замолчал и больше не задавал вопросов. Высадив Машу около дома, он сухо попрощался и уехал, чему девушка была даже рада. Точки над i расставлены, теперь он наверняка не станет приставать с ухаживаниями, а долг она постарается вернуть как можно быстрее.

Замерев на пороге, зная, что Нина Васильевна сейчас смотри на неё из-за кухонной занавески, Маруся вдруг поняла, что хочет к зеркалу. Дом старухи Пантелеевны, возможно, теперь единственное место, где легче будет переживать разлуку с Тео. Да, она влюбилась, но эти чувства возникли из-за горечи от прошлых отношений или сами по себе? Путаясь в собственных мыслях, Маша и не заметила, как уже отпирала старую дверь.

Травяной запах, ставший привычным, полумгла, легкое поскрипывание деревянных половиц под ногами — всё это успокаивало, тушило прорвавшуюся в машине Николая истерику. Войдя в маленькую комнату, девушка обессиленно опустилась на кровать, не имея мужества сделать то, что намеревалась — открыть портал и посмотреть на Теодоро, если он, конечно, дома.

— Вот что? Что в тебе хорошего? Ты вообще старый! Сорок два года! У тебя пенсия на горизонте маячит! Жениться он решил, тоже мне — жених! Внуков нянчить пора! — зло шептала Маша больше себе, чем Теодоро, который всё равно не услышит. — Подумаешь, маг он, видите ли! А сам ничего сделать не смог, ну ничегошеньки же! Как ты мог меня одну оставить после того, как… как… как поцеловал мне пальцы! Это всё магия! Точно! Ты же колдун? Колдун! Вот и околдовал меня. А я попалась, как муха в паутину. Фух, ну вот, вот и выяснили. Теперь мне легче. Да, мне определённо легче.

Но самовнушение не помогало. Преодолевая желание открыть портал, Маша принялась за уборку и переместилась в самый отдалённый от зеркала уголок дома — чердак, куда вела удобная пологая лесенка, очень похожая по концепции на современные тренды. Ступени были отделены от остального пространства коридора частоколом из реек, а за ними, видимо, хранилась хозяйственная утварь.

Маша смело пошла вперед и вскоре уже отчаянно чихала от невероятного количества пыли и паутины, припорошивших вещи, хранящиеся под крышей. Большие глубокие дровяные корзины, холщовые выцветшие мешки, два сундука, коробки и фанерные ящики были забиты старым хламом. Пчелиные соты сложенных горизонтально горлышками наружу трехлитровых банок держались за счет поджимающих с боков табуреток. На чердаке впору было снимать фильм ужасов, и Маруся поёжилась, представляя, как из темного угла тянется к ней костлявая рука восставшего из ада мертвеца. Внезапно раздавшийся звонок сотового испугал девушку так сильно, что она подскочила на месте.

Пальцы Мирены заметно подрагивали в его ладони, и Теодоро сжал их посильнее, чтобы девушка почувствовала поддержку. Голубые глаза невесты вмиг наполнились слезами, и де Карилья почувствовал себя последним негодяем: он не любит и, наверное, никогда не полюбит дочь верховного мага. А она, обладающая такой чувствительной душой, скоро осознает отношение мужа и будет страдать до конца своей или его жизни, а может случиться, что и став вдовой будет мучаться от неприятных воспоминаний.

Король продолжал что-то говорить о миссии верховного мага, о преемнике, о слиянии двух незаурядных семей, а Тео все еще чувствовал дрожь Мирены. Правитель напутствовал их пару благими пожеланиями и объявил о скорой свадьбе. Придворные зашумели одобрительно, принялись выкрикивать поздравления, но Теодоро в этот самый миг решил, что не вправе больше думать о Марии, теперь он связан словом чести и не последует совету Мануэля. Что ж, как он и говорил верному другу, из Мирены получится хорошая жена и мать. Чего еще желать одинокому немолодому мужчине, как не тихого домашнего тепла?

Пусть та, кого он принял за свою судьбу, тоже обретёт счастье. Жаль, что он дал Маше ключ к порталу, но, возможно, она не отважится им воспользоваться никогда.

Перстень, который Маруся надела на большой палец, словно мавританка какая-нибудь, тихо звякнул о металлический уголок сундука. Девушка замерла с тряпкой в руке. Магический предмет достался ей впервые, но Тео предупреждал, что с его помощью можно перешагнуть границы миров только в экстренных случаях.

Разговор с тётей, чей звонок так напугал Марусю, всё ещё прокручивался в голове.

— Марусь, это тот самый Николай?

— Тот самый.

— А ты сейчас где, племяшка?

— В старом доме, убираюсь.