— Вот здесь я стоял.

— Где находилась потерпевшая в момент удара?

— Вот тут.— Дальше что происходило?

— Она отлетела вот туда.

— Что вы в этот момент делали?

— Я уже говорил…

— Что вы делали?

— Ну… я подбежал к ней, чтобы проверить… Она без сознания была… Я ее взял на руки и на кровать положил.

— Покажите на манекене, как все это происходило. Фиксируем… Так, дальше что делали?

— Я побежал за телефоном, он в машине оставался. И там уже началась драка.

— Опустим момент драки. Через какое время вы вернулись в дом?

— Не помню точно… Минут через пятнадцать, наверное.

— На допросе вы говорили, что через двадцать.

— Говорю же, что не помню, не смотрел на часы, знаете ли!

— Вы вошли в комнату и что увидели?

— Ничего не увидел!

Автобус фыркнул не прощание и окутал Машу Полякову облаком сизого выхлопа. Откашлявшись, девушка достала из кармана сотовый и забила в поисковике: «Расписание маршруток до города Кали́новска», но результаты запроса не обрадовали. Не было никакого расписания и, судя по его отсутствию, самих маршруток.

Маша беспомощно оглянулась по сторонам, но на крошечном островке цивилизации — автобусной остановке, не было никаких объявлений, указателей и вообще признаков справочной информации. Решив, что негоже сдаваться при первой неприятности, Мария решительно схватила за телескопическую ручку новенький чемодан и пошла навстречу спонтанному, но необходимому для реабилитации разбитого сердца, отпуску у любимой тётушки Нины Васильевны. Калиновск располагался в очень живописном месте — на высоком берегу Оки, так что вся красота окружающего пейзажа была как на ладони, а полюбоваться было на что. Река в этом месте поворачивала и расширялась, превращаясь в маленькое море. На противоположном пологом берегу белел чистейший светлый песок, по которому важно расхаживали непуганые чайки и рос густой ракитник, а дальше расстилались потрясающие своей первозданной красотой заливные луга, невысокие холмы и перелески.

В самом поселке, который три века до пятидесятых годов двадцатого столетия считался обыкновенным захудалым селом с покосившейся церквушкой, спустя несколько лет после окончания Великой Отечественной войны начали строить завод. Потянулся трудовой люд и рабочий поселок Калиновск сорок лет гремел на всю страну. А потом грянули девяностые, страна разваливалась, терялись ориентиры и все, кто мог, потянулись в города. Остались одни старики.

Но примерно лет пятнадцать назад молодежь начала возвращаться, оценив красоту природы и удобное расположение. Строились скромные дома и помпезные коттеджи, открывались магазины и ларечки. Безвозвратно менялся старинный облик Калиновска, поселок превращался в унифицированный населенный пункт. Очарование простоты и ясности пропадало, уступая место рычащим джипам и мусору, который раньше увидеть было невозможно — любая бабушка дала бы крепкий подзатыльник внуку, если бы он посмел бросить фантик от конфеты на землю. В те времена, и Маша их застала, все детишки бегали босиком, и никто не напарывался на бутылочные осколки или жестяные крышки от лимонада или пива.

Приезжать сюда, когда становилось совсем плохо, Маруся начала почти сразу после смерти мамы. Нина Васильевна, помогавшая хоронить сестру и взявшая на себя практически все хлопоты и соблюдение традиций, гладила племянницу по спине и зазывала к себе, как только выпадет возможность. Тёткины дети давно выросли, разъехались по столицам, а со внуками не спешили, присылая матери лишь фотографии с корпоративов и заграничного отдыха.

И сейчас Маша ехала в Калиновск зализывать кровоточащие сердечные раны и неудовлетворённость карьерой. Колесики чемодана подпрыгивали на неровностях дороги, грозя отломиться, но молодая женщина упрямо двигалась вперёд, получая от преодоления трудностей странное удовольствие.

— Эй, девушка, давайте подвезу! Вам куда? — молодой мужчина с приятной внешностью чуть нагнулся в Машину сторону с водительского сиденья белоснежного паркетника.

— Спасибо, я сама!

— Да вы не бойтесь, я не маньяк! Я в Калиновск еду, дом там строю. Если нам по пути, то садитесь, пожалуйста! В сон клонит, сил нет, а так хоть поболтаю с живым человеком. Ну?

— Ладно. Вас как звать?

— Коля. Николай! — сообщил молодой человек, выскакивая на дорогу и подхватывая Машин чемодан. — Доставлю в лучшем виде!

Слуги возились во дворе, переговаривались, беззлобно переругивались, смеялись. Хмурый рассвет обещал непогоду, но и без того Теодо́ро мучили тревожные предчувствия. Люци́я легко запрыгнула на стол, с него на каменный подоконник и потерлась о руку хозяина, успокаивая.

— Знаю, что это ловушка. Они хотят привязать меня к правящему клану, но становиться зятем верховного мага я не хочу. Но кто меня спросит, ты права…

Кошка поставила передние лапки на неровное оконное стекло, разглядывая людей во дворе.

— Да, гости уезжают, Люци́я. Наконец-то установится тишина в моем доме! — погладив любимицу по голове, Теодоро вздохнул устало, словно было не утро, а вечер трудного, наполненного заботами дня. — И прошу тебя, не царапай больше Асу́нту, имей к ней уважение! Я ведь не гоняю твоих котов!

Люция повернула голову, всматриваясь в лицо человека, которого обожала всем своим кошачьим сердцем и делить ни с кем не желала.

— Мне придётся взять в жёны Мире́ну, иначе они не оставят нас в покое. Если судить непредвзято, то она красива, умна и не стремится верховодить. После свадьбы я отвезу её в родительский дом, а мы с тобой останемся тут и будем продолжать жить как жили, — де Кари́лья отошёл от окна и опустился в любимое кресло. — Жаль, что нельзя никуда сбежать. Я совсем запутался, Люция! Что мне делать? Что?

На противоположной от кресла стене висело или, точнее, высилось от пола до потолка потускневшее от времени большое зеркало в роскошной золочёной раме. По его серебристой глади раскиданы были темные пятна подпорченной амальгамы, выдающие почтенный возраст сего предмета. Кошка проследила за взглядом хозяина и протестующе замяукала. Он прекрасно знала, чем кончаются для него путешествия в зазеркалье.

— Не бойся, у меня больше нет сил испытывать судьбу. Старею, Люция! Отныне я буду только смотреть, и шагу не сделаю вперёд. Только смотреть! Должно же у меня остаться хоть что-нибудь для развлечения, м-м?

Со стуком распахнулись массивные двери, и в кабинет, распространяя вокруг себя легкий аромат лилий, стремительно влетела молодая женщина в дорогом платье, расшитом серебряным позументом по лифу и подолу. Не здороваясь, она уселась на колени Теодоро и порывисто его поцеловала.

— Я еле дождалась, когда они уберутся из твоего дома, Тео! — гостья поправила светло-русые локоны и ослепительно улыбнулась, обняв де Карилью за шею. — Никому тебя не отдам, запомни! Зарежу эту несносную Мирену, клянусь! Идём же скорее в постель, у меня сводит скулы от желания зацеловать тебя всего!

— Асунта, давай просто поболтаем?

— Как? Ты мне отказываешь? Сейчас⁈ Когда я раздавлена известием о твоей возможной женитьбе⁈ Не станешь меня убеждать в своей любви? Брось, Тео! Я знаю, какой огонь загорается в твоих глазах, едва мне стоит скинуть одежду. Идем, любимый! Идём!

Послушно встав, Теодоро покачал головой и последовал за своей молодой любовницей к узкой двери, ведущей в спальню. Кошка выгнула спину, ощерилась и гневно заурчала.

— Не знаю такого. Коля на белом джипе, хм… Москвичей в последнее время много стало. У бабушек избушки скупают. Вон у Кузьминых прабабка преставилась, так они и глазом моргнуть не успели, как покупатели набежали. Продали вмиг. Эх… А москвичи эти взяли и наличники, что ещё прапрадед Егор сам вытачивал, на свалку выбросили! А какая резьба была, какая резьба! Все порубили, ироды!