— Ну, тоже верно, лучше при деле быть.

— Почему про Николая спросила?

Тётя замялась немного.

— Так это же сын самого Богданова! Богданов-младший. Вроде бы. Очень похож. Ну прямо очень!

— Надо же! А кто такой Богданов?

— Хозяин агрохолдинга.

— Тёть Нин, из тебя клещами тащить что ли?

— Игорь Богданов, владелец агрохолдинга «Золотая нивушка». Он здесь все земли скупил, а дом, что Николай твой строит, это для родителей Игоря. Ну, так Макеевна говорит.

— Во-первых, Николай не мой! Во-вторых, хоть золотая курочка, мне-то что?

— А то, что сын холостой! В армии служил, институт закончил, работает со школы еще. Жених завидный, Маш! У него свой бизнес строительный, Макеевна говорит.

— Ну, раз Макеевна, то конечно!

— Не ёрничай! Не чета твоему Гришке! Хороший парень, правильно воспитанный, обеспеченный. Маш? Может того?

— Чего?

— Приглядишься, а?

— Я уже пригляделась — как-то не очень.

— Смотри, Маш, такие на дороге не валяются.

— И слава богу, а то переедет еще кто-нибудь такого замечательного жениха!

— Язва!

— Это у нас семейное. Всё, у меня уборка и зарядка садится, — соврала Мария и сдула со лба выбившийся из хвоста локон.

Богатенький Буратино зарыл свои пять золотых в долговую ямку Маши Поляковой. Теперь давление на совесть стало значительно меньше. Если так легко дал денег, значит, не последние, не тяжко накопленные, значит, требовать назад будет не сразу.

Маша невесело усмехнулась и продолжила стирать пыль с крышки сундука. Он оказался незапертым, и девушка решила полюбопытствовать. Оказалось, что здесь хозяева хранили старые книги, фотоальбомы, какие-то тетради в странных клеенчатых переплетах, в уголке лежали тканевые треугольные вымпелы «Лучший тракторист» с приколотыми потемневшими значками. Маруся села на корточки и принялась перебирать содержимое, шепотом читая названия на томах, перелистывая тетрадки. Рецепты, конспекты, какие-то хозяйственные записи. Ничего интересного. Однако что-то заставило Марусю заново открыть толстую тетрадку с пожелтевшими и чуть завернувшимися на углах страничками. Листы с едва заметными, выгоревшими от времени клеточками были исписаны мелким бисерным почерком, который трудно разбирать, учитвая привычку к печатным буквам на компьютерных и телефонных экранах.

— Де Карилья, — прочла Маша и тут же забыла обо всём.

Пантелеевна, а имя её никто и не вспоминал, полтетради исписала о своем житье-бытье, о травах, которые собирала и сушила, про скотину, народившуюся и павшую, но в том месте, где раскрыла тетрадь Маруся, перебравшаяся сейчас поближе к круглому запылённому чердачному окошку, говорилось про зеркало. Фамиля Теодоро была небрежно написана сбоку, на полях, перпендикулярно строчкам. Словно оставили ее специально, чтобы не забыть.

«Как же мальчика жалко! — сетовала женщина, отличавшаяся приятной грамотностью. — Уж какая ему будет судьба при такой-то матери? Смышленый, живенький, глаза добрые. Его бы к нам, в школу, вот человека где сделали бы. А так пропадёт, жалко».

Машинально выпрямляясь, Маша ударилась плечом об угол ящика, потерла ушибленное место и, подхватив тетрадку под мышку, спустилась вниз, в маленькую комнату, где довольно удобно устроилась на кровати.

«Нынче прибегал снова, плачет. Так и протянула бы руки, погладила бы, да не достать. Зову его к себе, а он не идёт. Пироги разве что затеять, поманить его?»

Интересно, о ком она говорит? Неужели о Тео? Почему он плакал?

— Ты должен мне помочь, — Асунта, едва сдерживая раздражение, собирала растрёпанные любовником волосы в жалкое подобие прически. — Дай мне сильной магии, иначе я не сумею пробиться к Мануэлю. Тео сделал ему амулет.

— Магию? Тебе? Да ты рехнулась! — верховный маг запахнул халат и подошел вплотную к женщине. — Признаешь, что твои чары бессильны перед этим красавчиком?

— Признаю! — легко согласилась Асунта. — Так дашь или нет?

Старик пожевал губы и, крякнув, потянулся к ларцу, стоящему над камином. Пошарив, он извлек из кучки украшений подвесу на золотой цепочке. Чёрный оникс был вставлен в оправу в виде ромба. Накрыв вещицу второй ладонью, маг что-то прошептал, дунул и обратился к Асунте:

— Опустишь в питье — вино, воду — всё равно, и Баррейро станет мягким как свечной воск. И имей в виду: действие заговора продлиться недолго, в королевстве запрещено обращать магию против подданных, если они ни в чём не виноваты!

— Знаю, знаю, знаю! — нетерпеливо проговорила молодая вдова и выхватила кулон из рук любовника. — Я могу надеть его на себя?

— Конечно!

— Тео не догадается?

— А ты не ходи к нему, пока не пройдет свадьба, — усмехнулся маг. — Завтра торжество, жениху нужно беречь силы для брачной ночи! Вспомни о приличиях!

— И ты, — парировала Асунта, — вспомни!

Она одевалась быстро, слушая невыносимое ворчание того, кого ненавидела всей душой. Придется выполнить это поручение, и оно станет последним, уж в этом верховный маг королевства может не сомневаться!

Устав от постоянных вопросов и наставлений свадебного устроителя, которого прислал король, желавший закатить грандиозный праздник, Теодоро заперся в своем кабинете и устало опустился в кресло напротив зеркала. Нужно приказать, чтобы эту вещь вынесли отсюда, хватит испытывать себя на прочность. Все равно нет возможности быть с женщиной, что носит вечное имя, так зачем понапрасну мучаться? Мирена прекрасна и нежна, она боготворит его. Наверное, желать большего и не нужно.

Жена родит ему законных наследников и жизнь подойдет к закату по всем правилам обычных людей. Род Мендес Асунсон де Карилья будет жить и расти, а Мария будет укреплять род своего мужа. Ведь выйдет же она замуж когда-нибудь?

Люция, наблюдавшая за хозяином, спрыгнула на пол и неспешно прошествовала к зеркалу. Тео понял её намек, но противился и кошачьей настойчивости, и собственному желанию. Упрямое животное несколько раз прошлось вдоль рамы, потираясь о неё боками и мурча, и де Карилья не выдержал. Проведя рукой по холодному стеклу, он с удивлением обнаружил, что Маша находится в комнате старого дома и лежит на кровати, увлечённая чтением какой-то странной книги. Теодоро не стал её звать, вернулся к креслу и перенёс его ближе к зеркалу, чтобы наблюдать за своей недоступной мечтой.

Нетерпеливо глотая строчки — Пантелеевна снова повествовала о делах хозяйственных, о родственниках и других неинтересных вещах, Маша вдруг почувствовала, что стало слишком жарко, даже не так. Не жарко. Горячее томление охватило тело, ощущение это было сладким, но очень пугающим. Может, она и правда сходит с ума? Это просто тоска по мужчине ее так достаёт, только и всего.

Маша отложила тетрадь и села на кровати. Уходят дни ее жизни. А она все мечтает о несбыточном. Зачем? Вот есть же рядом мужчина, который явно питает к ней интерес, так отчего бы не увлечься им, не попробовать ещё раз?

— Надо унести отсюда это проклятое зеркало! — прошептала Маша и почувствовала облегчение, как будто решила трудную задачу. — Продам его антиквару какому-нибудь за бешеные бабки и отдам Коле часть долга. Точно! Решено! — но новая мантра не подействовала, девушку по-прежнему тянуло прикоснуться к серебристой глади.

— Интересно, а эти серые пятна повлияют на стоимость? — она деловито принялась осматривать зеркало и скорее намеренно, чем невольно, провела по нему рукой. Золотистый свет тихо растаял в воздухе, а она с удивлением и затаённой радостью смотрела на сидящего так рядом и так невыносимо далеко Теодоро.

— Ты.

— Я.

— Просто осматривала зеркало, хочу продать его. мне же нужно отдавать долги, знаешь ли. Давно ты здесь?

— Какое-то время.

— Подсматривал за мной?

— Любовался. Завтра моя свадьба.

— Ух ты! Поздравляю!

Они замолчали, не прекращая смотреть друг другу в глаза. Кошка потянулась, сделав несколько оборотов вокруг своей оси, улеглась у зеркала на полоску солнечного света, льющегося в окно.