Они шли молча, их шаги глухо отдавались по каменным плитам. Запах старого камня, воска и влажной шерсти плащей висел в воздухе. Этот путь, лишённый привычной дворцовой роскоши, казался символичным: они шли не по пути просителей, а по тайной тропе чрезвычайного положения, по коридору власти, куда допускают лишь в случае крайней необходимости.

Наконец Хэтфилд остановился перед массивной дверью из тёмного дерева, украшенной лишь скромной резьбой в виде дубовых листьев. Он постучал, дождался тихого «войдите» и отворил дверь, пропуская Эвелину вперёд.

Малый кабинет короля был невелик, уютен и поразительно аскетичен. Высокие книжные шкафы из тёмного дерева, тяжёлый письменный стол, заваленный бумагами и картами, кожаное кресло у камина, в котором ярко пылали поленья. Окна, высокие и узкие, пропускали скудный серый свет, не в силах рассеять уютный мрак комнаты, борющийся с живым светом огня.

У камина, спиной к ним, стоял король. Он не обернулся сразу, продолжая смотреть на пламя, его руки были заложены за спину, плечи слегка ссутулены. Он казался меньше, чем на троне в парадном зале, и бесконечно более усталым. Когда он наконец повернулся, Эвелина увидела лицо, изборождённое глубокими морщинами, глаза, запавшие и отягощённые грузом, который не снять короной. Он выглядел не как монарх, а как старый, утомлённый долгой войной полководец, которому вновь принесли донесение о новой угрозе на давно забытом фланге.

— Леди Блэквуд, — произнёс он, и его голос был тих, хрипл и лишён всякой торжественности. — Лорд Хэтфилд. Благодарю, что пришли. Прошу, садитесь.

Он сам указал на два кресла, стоявшие напротив его собственного у огня. Эвелина села, положив папку на колени, выпрямив спину. Хэтфилд опустился рядом, сложив руки на набалдашнике трости.

Король медленно занял своё кресло. Он не спешил начинать разговор, его взгляд изучал Эвелину — её строгий наряд, бледное, сосредоточенное лицо, непоколебимую осанку. Он искал в ней следы истерики, мольбы, женских слёз — обычного оружия женщин в таких ситуациях. Но не находил ничего, кроме спокойной, холодной готовности к бою.

— Лорд Хэтфилд вкратце изложил суть вашего… ходатайства, — начал наконец король, откидываясь на спинку кресла. — Я выслушал его с величайшим вниманием. И, должен признаться, с величайшей усталостью. Дело герцога Блэквуда… оно отравляло воздух при дворе слишком долго. Скандалы, намёки, похищения, а теперь и обвинения в измене. Я надеялся, что, приняв те… меры в отношении графа Рейса, я положу конец этому хаосу. Но, как вижу, адвокаты и тюремщики были недостаточно убедительны.

В его голосе звучало не раздражение, а глубокая, костная усталость от бесконечных интриг, подкапывающихся под фундамент его власти.

— И вот теперь вы, леди Блэквуд, в ситуации, которую любой на вашем месте счёл бы безнадёжной, находите в себе силы не просить пощады для себя, а требовать… пересмотра? Оправдания? Что именно вы принесли мне сегодня?

Эвелина не опустила глаз. Она встретила его усталый взгляд своим ясным, не мигающим.

— Я принесла не просьбу, Ваше Величество. Я принесла доклад. И доказательства. Я пришла не умолять о милости, а предъявить счёт. Счёт лжи, фабрикованной против невиновного человека. И я готова его оплатить всей полнотой представленных фактов.

Король слегка приподнял брови. Такой тон, такая уверенность от женщины, чей муж находился в Тауэре, были не просто неожиданны — они были беспрецедентны.

— Доклад? — повторил он. — Хорошо. Я слушаю. Но будьте кратки. И, ради всего святого, убедительны.

Эвелина открыла папку. Она не стала листать бумаги в поисках начала. Всё было уже выстроено в её голове.

— Краткость, Ваше Величество, будет обеспечена последовательностью. Я изложу цепь событий, как она есть. Начну с мотива. Граф Малькольм Рейс ненавидел моего мужа не из-за политических разногласий. Эта ненависть была личной, кровной и уходила корнями в смерть сестры герцога, леди Изабеллы. Герцог Блэквуд, ведя своё частное расследование, вышел на след графа. Он обнаружил, что Рейс стоял не только за неосторожным поступком, приведшим к гибели девушки, но и за целой системой коррупционных схем, опутавших армейские поставки. Мой муж начал против него тихую войну, собирая доказательства. Рейс понял, что его могуществу приходит конец. И решил нанести упреждающий удар. Но не силой — он был слишком хитер для этого. Он решил уничтожить герцога морально и юридически, используя его же главную силу — репутацию безупречной честности.

Она сделала небольшую паузу, дав королю осознать глубину личной мести.

— Для этого, Ваше Величество, ему понадобилось сфабриковать обвинение в государственной измене. И здесь мы переходим к исполнению. — Эвелина вынула из папки оттиск фальшивой печати и образцы бумаги, положив их на маленький столик между ними. — Для создания поддельных писем был нанят мастер-гравёр Симеон Кларк, человек, которого Рейс держал в долговой кабале, а потом взял в заложники его маленькую внучку, дабы гарантировать молчание и послушание. Вот матрица печати. При детальном рассмотрении вы увидите ошибки: кончик пера короче, венок имеет восемь листьев вместо семи. Вот образцы бумаги — особенная, континентальная, с водяными знаками, которую почти невозможно достать в Англии легальным путём. Сам Кларк находится под стражей. Он готов дать показания под присягой, подтвердить, что работал по приказу посредника Рейса, некоего Стерджа, и слышал, как тот говорил о «прижимке гордеца Блэквуда».

Король взял в руки матрицу, повертел её, поднёс ближе к свету камина. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, ощупывавшие металл, были внимательны.

— Фальсификатор — фигура зыбкая. Его можно купить или запугать снова, — произнёс он, но это был не отказ, а проверка.

— Его внучка в безопасности. Он понимает, что Рейс его убил бы, как только необходимость в нём отпала. Его единственный шанс на жизнь — это наша защита и ваше правосудие. Кроме того, — Эвелина вынула следующую папку, — есть финансовый след. Лорд Хэтфилд, с вашего позволения.

Хэтфилд кивнул и, опираясь на трость, подал королю несколько листов.

— Это, Ваше Величество, выписки, добытые через доверенных лиц в Амстердаме. Они показывают переводы крупных сумм с континентальных счетов, связанных с Рейсом. Часть этих денег пошла на погашение долгов Кларка. Другая часть, двумя неделями позже, была переведена на счёт отставного майора Келсо, старого армейского товарища графа. Именно майор Келсо, как установили ваши же люди после истории с фермой в Эшдауне, командовал наёмниками, осуществлявшими похищение леди Блэквуд. Таким образом, финансовая нить связывает оплату фальсификатора и оплату похитителей. И ведёт это всё к одному кошельку — кошельку графа Рейса.

Король медленно просматривал выписки, его брови всё больше сдвигались. Это была уже не теория. Это была бухгалтерия заговора.

— Допустим, — сказал он, откладывая бумаги. — Допустим, Рейс оплачивал подлог и похищение. Но где прямая связь между ним и обвинением в измене? Где доказательство, что именно он подбросил эти письма в дело?

— Это доказательство, Ваше Величество, — Эвелина произнесла тихо, вынимая последний, самый грязный и засаленный листок, — я держу в руках. И его предоставил человек, которого Рейс считал своим союзником. Младший брат герцога, лорд Себастьян Блэквуд.

На лице короля впервые мелькнуло неподдельное изумление.

— Себастьян? Он… он участвовал в этом?

— Он был слабым звеном, в которое ударил Рейс, — ответила Эвелина без тени снисхождения. — Задолжав, запутавшись, обозлённый на брата, Себастьян стал лёгкой добычей. Рейс завербовал его, обещая оплатить долги в обмен на «услуги». Вот расписка, написанная рукой графа, с обещанием оплаты «за оказанные услуги по урегулированию семейных дел». Без даты, но Себастьян готов подтвердить, что получил её за неделю до своего предательства. Именно он передал Рейсу информацию о тайном охотничьем домике, что привело к похищению. А после ареста герцога, когда потребовалось живое, «независимое» свидетельство для Тайного совета, кто, как не сломленный долгами и чувством вины брат, мог стать идеальной пешкой для давления на мистера Лоуренса? Себастьян знал, что Лоуренс преклонного возраста и имеет больную сестру. Рейс пригрозил расправой над ней, если Лоуренс не подтвердит подлинность печати на суде. Лоуренс, выбирая между честью господина и жизнью близкого человека, сломался. Но теперь, когда его сестра в безопасности, а сам он горит желанием искупить вину, он готов дать правдивые показания.