Он сделал паузу, давая королю оценить масштаб своей «наивности».

— Но Стердж… он, кажется, воспринял моё невмешательство иначе. Он, судя по всему, увидел в ситуации возможность. Возможность устранить проблему для… для моих дел, как он это, видимо, понял. Он начал действовать самостоятельно. Собирать сведения уже не о деятельности герцога, а о нём самом. О его привычках. О его новой жене. Я узнал об этом слишком поздно. И когда попытался его остановить, он… он пришёл ко мне с отчётами, с какими-то вырванными из контекста цифрами, и намекнул, что если я не проявлю «понимания», то эти бумаги могут попасть не в те руки и скомпрометировать не только его, но и меня, как его патрона. Он шантажировал меня, Ваше Величество! Использовал моё имя как прикрытие для своих грязных делишек!

Рейс говорил с нарастающим жаром, изображая ярость благородного человека, преданного подчинённым. Это был гениальный ход. Он не признавался в организации похищения. Он признавался в «халатности» и в том, что стал жертвой шантажа со стороны своевольного подручного. Он перекладывал всю вину на Стерджа, представляя себя чуть ли не главной жертвой ситуации.

— И теперь… теперь, слушая вас, я с ужасом начинаю складывать пазл, — продолжал он, голос его стал тише, полным леденящего предчувствия. — После нашего последнего разговора Стердж внезапно исчез. Сказал, что уезжает по срочным делам в одно из наших дальних владений — на старую скотоводческую ферму в Эшдауне. Место глухое, заброшенное. Идеальное, чтобы что-то… спрятать. Я не придал этому значения тогда. Но сейчас… Боже мой. Если этот негодяй, чтобы «защитить мои интересы» или из страха быть разоблачённым герцогом, осмелился… если он похитил леди Блэквуд, чтобы заставить её мужа замолчать…

Он вскочил с кресла, его лицо исказила гримаса неподдельного, казалось бы, ужаса и гнева.

— Я не могу этого допустить! Ваше Величество, вы должны отправить туда ваших людей! Немедленно! Ферма в Эшдауне, в десяти милях к северу от Нортвуда. Большой каменный амбар стоит в отдалении от главного дома. Если он там… я никогда себе этого не прощу! Моё доверие к этому человеку, моя слепота… они могут стоить жизни невинной женщине!

Он «выдал» информацию с такой стремительностью и таким показным отчаянием, что это выглядело как порыв человека, внезапно осознавшего чудовищные последствия своей ошибки и жаждущего её исправить. Он назвал конкретное место. Конкретного человека. Он предлагал королю действовать. Более того, он умолял его об этом, позиционируя себя как единственного, кто знает, куда смотреть, и кто теперь, «прозрев», всеми силами хочет помочь.

Это была высшая форма предательства. Он сдавал своего верного служаку, Стерджа, на растерзание. Зная, вероятно, что тот действительно держал Эвелину в указанном месте. Он жертвовал пешкой, чтобы спасти короля. Он превращал себя из подозреваемого в ценного информатора, в раскаявшегося сообщника, который, одумавшись, помогает правосудию. Он давал королю то, что тому было нужно больше всего в данный момент: быстрое решение скандала. Живая герцогиня, пойманный с поличным злодей (Стердж), и «обеспокоенный, введённый в заблуление» граф, который помог раскрыть преступление. Это был расчётливый, циничный и, возможно, единственный шанс выйти из этой ситуации с наименьшими потерями. Он выбрал свою шкуру. И поставил на кон жизнь и свободу человека, который много лет был его верным орудием. Игра в невинность закончилась. Началась игра на выживание, где первый принцип был прост: спасай себя, даже если для этого нужно бросить в пасть волкам того, кто всегда был у тебя за спиной.

Король выслушал этот поток «откровений» с лицом, не выражавшим ничего, кроме привычной усталости. Он не поверил ни единому слову. Опыт научил его, что такие внезапные «прозрения» у людей калибра Рейса случаются ровно в тот момент, когда их прижимают к стене. Но в этой лжи, в этой попытке вывернуться, была ценная крупица — информация. Место. Имя. Этого было достаточно для действия. Правосудие и политика редко ходят рука об руку, и сейчас на первый план выходила политическая целесообразность: вернуть герцогиню, замять скандал и нейтрализовать угрозу, не ввергая королевство в публичный процесс над членом Тайного совета.

Он не стал комментировать пафосное саморазоблачение графа. Просто кивнул, как бы принимая его версию к сведению, и снова нажал на ту же незаметную кнопку. Капитан гвардии вошёл мгновенно, будто ждал за дверью.

— Капитан, вы слышали? — спросил король ровным тоном.

— Так точно, Ваше Величество.

— Ферма в Эшдауне. Каменный амбар. Человек по имени Стердж. Действуйте. Живыми. Особенно женщину. Немедленно.

Никаких лишних вопросов. Капитан отсалютовал и исчез. Скорость, с которой был отдан и принят приказ, была красноречивее любых слов. Король не просто поверил на слово Рейсу. Он использовал его, как используют ключ от замка, не заботясь о том, как и где этот ключ добыли.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Рейс стоял, всё ещё изображая тревогу и готовность помочь, но в глубине его глаз уже мелькало понимание — его роли в этом спектакле отведены считанные минуты. Король медленно сел обратно в кресло и устремил на графа взгляд, в котором не было ни гнева, ни торжества. Был холодный, безличный расчёт.

— Вы оказали короне ценную услугу, граф, — произнёс он, и каждое слово было отточено, как лезвие. — Если информация подтвердится и леди Блэквуд будет возвращена невредимой, это будет учтено. Однако… ситуация, в которую вы оказались вовлечены, пусть даже как доверчивая жертва шантажа, делает ваше дальнейшее пребывание на государственных постах, мягко говоря, нецелесообразным. До завершения полного и всестороннего расследования этого неприглядного дела я вынужден попросить вас удалиться в ваше загородное имение. Оставайтесь там. Без моего прямого разрешения не покидайте его пределов и не принимайте посетителей, кроме членов семьи. Все ваши обязанности в Совете и комитетах временно возлагаются на заместителей.

Это был не арест. Это была золотая клетка. Домашний арест под благовидным предлогом «ожидания расследования». Фактически, его отстраняли от власти. Извлекали из игры. Без шума, без скандала. Король давал ему возможность тихо сойти со сцены, в обмен на молчание и невмешательство. И одновременно — держал его на крючке. Если что-то пойдёт не так, если Эвелина будет найдена мёртвой или информация окажется ложной, «расследование» могло получить любое развитие.

Рейс проглотил горькую пилюлю. Его лицо побледнело, но он сохранил достоинство. Он склонил голову.

— Я понимаю, Ваше Величество. И подчиняюсь вашей воле. Моё единственное желание сейчас — чтобы невинная душа не пострадала из-за чьей-то преступной глупости.

Его увели. Не в карету шерифа, а в его собственную карету, в сопровождении двух королевских гвардейцев, которые отныне должны были стать его «почётным» эскортом до самого порога его изгнания.

Тем временем, в глуши Эшдауна, разыгралась короткая, жестокая и бесшумная драма. Отряд «Тишины» — люди в невзрачной одежде, двигающиеся с пугающей синхронностью и эффективностью, — окружил старую каменную постройку ещё до того, как кто-либо внутри успел понять, что происходит. Не было громких окриков, не было долгой осады. Было несколько тихих щелчков, хлопки дверей, приглушённые звуки короткой борьбы. Люди Стерджа, привыкшие к грубой силе и угрозам, оказались беспомощны против холодного профессионализма королевских агентов.

Стерджа, застигнутого врасплох за попыткой уничтожить какие-то бумаги, скрутили так, что он едва не лишился чувств от боли. Его ближайших подручных обезвредили с той же безжалостной скоростью. А затем, в подвале амбара, за запертой на тяжёлый засов дверью, они нашли её.