Он отодвинул портьеру, пропустив её вперёд. Они оказались в длинной, слабо освещённой галерее, ведущей в зимний сад. Но прежде чем они дошли до тропической жары и запаха сырой земли, он свернул к узкой, почти незаметной двери из полированного дуба.

— Здесь будет уединённее, — произнёс он, и это прозвучало не как объяснение, а как констатация факта.

Дверь открылась беззвучно, и они вышли на застеклённую террасу. Это было пространство, идеально созданное для такого разговора: длинное, узкое, с высокими арочными окнами от пола до потолка, выходящими в тёмный, подсвеченный редкими фонарями сад. С одной стороны — непроницаемая ночь и отражения их силуэтов в чёрных стёклах. С другой — ярко освещённый зал, от которого их отделяла лишь тонкая стеклянная стена. Они были отрезаны от любопытных ушей, но оставались на виду, как актёры на сцене под прикрытием тихой музыки, которая снова зазвучала в зале, робко и сбивчиво.

Воздух на террасе был прохладным, пахнущим морозом и вереском из садовых кадок. Герцог выпустил её руку и сделал несколько шагов к стеклу, стоя к ней почти боком, наблюдая за отражением зала, а не за ней. Его профиль на фоне ночи был резким и бескомпромиссным.

— Вам, наверное, интересно, зачем я оторвал вас от… общества, — начал он. Его голос был ровным, лишённым каких-либо интонаций, которые могли бы выдать его настроение. Это был голос для чтения сухого юридического отчёта. — Я не сторонник светских церемоний и пустой траты времени. Потому буду краток и прямолинеен.

Он повернул голову, и его серые глаза на мгновение встретились с её. В них не было ни сочувствия, ни осуждения, лишь холодная, аналитическая оценка.

— Я в курсе инцидента с лордом Фейном в зимнем саду особняка Рэтленд неделю назад. Я знаю, что это была инсценировка, организованная леди Арабеллой Стоун с целью уничтожить вашу репутацию. Я также осведомлён о финансовом положении вашего отца, графа Уинфилда. О том, что векселя, выданные им мистеру Кэлверли, истекают через шесть дней. Мне известно о расторгнутой помолвке вашей сестры, леди Сесилии, с сыном лорда Эштона, последовавшей сразу после скандала.

Каждое предложение было точным, выверенным ударом. Он не спрашивал, не сомневался. Он констатировал факты, как если бы зачитал досье. Эвелина почувствовала, как её щёки пылают от смеси стыда, гнева и леденящего ужаса. Он знал. Он знал всё. Каждая деталь её падения была ему известна.

— Зачем… — её собственный голос прозвучал хрипло, она с трудом выдавила слово из пересохшего горла. — Зачем вам это знать?

Он проигнорировал вопрос, как несущественный.

— Ваше положение, леди Эвелина, незавидно. Более того — безнадёжно. В рамках существующих социальных парадигм. Ваша репутация уничтожена. Кредиторы вашего отца не проявят милосердия. Ваша семья окажется в долговой тюрьме или будет вынуждена продать последнее и бежать в провинцию. Ваше будущее и будущее вашей сестры — не существует.

Он говорил это без злорадства, без эмоций. Просто как хирург, описывающий неизлечимую болезнь. От этой бесстрастности становилось ещё страшнее.

— Однако, — он сделал едва заметную паузу, — я могу предложить решение. Единственное логичное и взаимовыгодное в данных обстоятельствах.

Он наконец полностью повернулся к ней, смотря прямо, его лицо было освещено теперь не только отражённым светом из зала, но и одинокой лампой в форме факела на стене. Его черты казались вырезанными изо льда.

— Я предлагаю вам брак. Фиктивный. Сроком на один год.

Слова повисли в холодном воздухе террасы. Эвелина отшатнулась, будто от физического удара. Её разум отказался понимать.

— Брак? — прошептала она. — С… с вами?

— Разумеется, — ответил он, как если бы это было так же очевидно, как то, что ночь тёмная. — Это решит все ваши проблемы мгновенно. Моё имя, мой титул и моё состояние сметут любые сплетни о вас, как ураган — паутину. Никто не посмеет бросить тень на герцогиню Блэквуд. Кредиторы вашего отца немедленно отступят, едва узнав о нашем союзе. Помолвка вашей сестры, если она ещё будет желанна для семьи, может быть немедленно восстановлена. Ваша честь будет не просто восстановлена — она будет вознесена на недосягаемую высоту.

Он перечислил всё это с такой же лёгкостью, с какой перечислял бы содержимое своих конюшен. Для него это была не более чем бухгалтерия, холодный расчёт.

— А вы? — спросила Эвелина, её ум лихорадочно работал, пытаясь найти подвох. — Что получите вы? Зачем вам это?

В его глазах, впервые за весь разговор, мелькнуло что-то — не эмоция, а тень чего-то, возможно, усталости от необходимости объяснять очевидное.

— Мне надоели, — сказал он отстранённо, — назойливые попытки общества и отдельных его представительниц выдать за меня замуж. Брак, даже фиктивный, раз и навсегда прекратит этот фарс. Кроме того, существуют некоторые… условия наследства, требующие, чтобы я был женат для получения полного контроля над определёнными активами. Год — достаточный срок для формального соблюдения этих условий.

Он снова посмотрел на неё, и в этом взгляде была окончательность.

— Это сделка, леди Эвелина. Чистая, простая, взаимовыгодная сделка. Вы получаете спасение для себя и своей семьи. Я получаю покой и решение юридических формальностей. Ничего более.

Он стоял перед ней — воплощение холодной, бездушной логики, предлагая руку не в браке, а в деловом партнёрстве. И Эвелина понимала, глядя в его бесстрастные серые глаза, что у неё, на самом деле, нет выбора. Это был единственный мост через пропасть. Мост изо льда, ведущий в неизвестность.

Он позволил ей перевести дух, но ненадолго. Его серые глаза, холодные и ясные, как горное озеро в безветренный день, не отрывались от её лица, наблюдая, как в её глазах мелькают шок, отчаяние, расчёт. Он ждал именно этого момента — когда первоначальный удар пройдёт и наступит фаза холодного осмысления. Именно тогда можно диктовать условия.

— Чтобы не оставалось недопонимания, — его голос приобрёл ещё более формальный, почти нотариальный оттенок, — я изложу условия. Рассматривайте это как черновик контракта.

Он сделал небольшую паузу, словно переходя к новому пункту в документе.

Пункт первый: Что получаете вы.

— Вы получаете мою фамилию, мой титул и доступ к моему состоянию. Этого будет достаточно, чтобы мгновенно превратить ваше нынешнее положение из позорного в завидное. Сплетни о леди Эвелине Уинфилд станут бестактным пересудами о прошлом герцогини Блэквуд, о которых будут бояться даже заикаться. Честь вашей семьи будет восстановлена в тот же миг, когда в «Лондонской газете» появится официальное уведомление о нашей помолвке. Финансовые требования к вашему отцу будут немедленно урегулированы или отсрочены на столько, сколько потребуется. Будущее вашей сестры перестанет быть предметом торга.

Он говорил об этом, как о простой логистике, словно описывал перемещение грузов из одного порта в другой.

Пункт второй: Что получаю я.

— Я получаю передышку. Брак, даже такой, раз и навсегда снимет с меня статус самой завидной холостой цели в королевстве. Охотницы за состоянием и их амбициозные матери переключатся на другие объекты. Кроме того, — его губы на миг искривились в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты, — существует завещание моего покойного дяди, эксцентричного графа Рэвенсвуда. Оно ставит получение мной контроля над его индустриальными активами в зависимость от моего семейного положения. «Дабы остепенить племянника и привить ему чувство ответственности», — процитировал он с плохо скрываемым презрением. — Год формального брака удовлетворит придирчивых юристов и исполнителей.

Пункт третий: Правила игры.

Теперь его голос стал твёрже, подобно стали.

— Публично мы будем образцовой парой. Вы — безупречная герцогиня, я — внимательный супруг. Мы будем появляться вместе на необходимых мероприятиях, обмениваться светскими любезностями и демонстрировать взаимное уважение. Частная жизнь будет строго регламентирована и разделена. У вас будут свои покои в любом из моих домов, у меня — свои. Никаких необусловленных визитов, никаких фамильярностей, никаких претензий на эмоциональную или физическую близость. Это деловое партнёрство, а не роман.