— Ищущая знания в храме знаний? Какой трогательный образ, герцогиня.

Она обернулась. Себастьян стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он был без сюртука, в одном жилете, и его поза была небрежной, изучающей.

— Лорд Себастьян, — кивнула она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. — Я не думала, что библиотека входит в сферу ваших интересов.

— О, всё, что связано с красотой и тайной, входит в сферу моих интересов, — парировал он, легко оттолкнувшись и приблизившись. Его шаги были бесшумными по толстому ковру. — А это место — сплошная тайна. Запертая в переплётах. Как и вы.

Он остановился слишком близко. От него пахло дорогим табаком, коньяком и чем-то цветочным — помадой или духами. Этот запах был чужд, почти агрессивен в этом аскетичном пространстве.

— Я не загадка, — возразила Эвелина, отступая на шаг, чтобы упереться спиной в стеллаж. — И не запертая книга.

— Не запертая? — он приподнял бровь, его голубые глаза искрились весельем и чем-то более острым. — Тогда почему вы прячетесь здесь, в самом дальнем углу? От скуки? Или от… назойливого внимания?

Он сделал ещё шаг вперёд, и теперь они были разделены лишь узким пространством между полками. Эвелина почувствовала лёгкую панику. Это была не та холодная, подавляющая близость герцога. Это было что-то игривое, опасное, насквозь театральное.

— Я читаю, — твёрдо сказала она.

— Читаете? Или ищете ключ? — Он скользнул взглядом по корешкам книг над её головой. — Ключ к ледяной крепости моего брата, например? Это опасное предприятие, знаете ли. Можно отморозить… чувства.

— Я не ищу ключей, — возразила она, и в её голосе зазвучала та самая сталь, которую он у неё уже слышал. — И вам не стоит тратить на меня своё время, лорд Себастьян. Оно потрачено впустую.

— Впустую? — Он рассмеялся тихим, бархатным смехом. — О, нет, моя дорогая. Вы — единственный источник света в этом мрачном склепе. Единственное, что здесь дышит, чувствует, надеется. Я восхищаюсь вашей… изобретательностью. Найти себе занятие в этом царстве сна. И так блестяще притворяться, что вас всё устраивает.

Его слова были как уколы. Он видел её роль. Играл с ней.

— Меня всё устраивает, — солгала она, глядя ему прямо в глаза.

— Неправда, — парировал он мгновенно, и его улыбка сменилась на мгновение чем-то почти серьёзным. — Я вижу тревогу в ваших глазах, когда вы смотрите в окно на ту деревню. Вижу, как вы вздрагиваете, когда мой брат входит в комнату. Вы не счастливы здесь. Вы — пленница. Самая красивая, самая умная пленница, но всё же.

Он протянул руку и, прежде чем она успела отпрянуть, кончиком пальца слегка коснулся пряди её волос, выбившейся из причёски.

— И такой роскошный трофей не должен пылиться в башне, — прошептал он. — Он должен блистать. Смеяться. Жить. Вы заслуживаете шампанского, балов и комплиментов, а не вот этого… вечного траура.

Эвелина отстранилась, её сердце бешено колотилось. Это был уже не просто флирт. Это была диверсия. Попытка раскачать лодку, как и предупреждал Доминик.

— Вы переходите границы, — сказала она холодно.

— Границы? — Он снова рассмеялся, но в его глазах не было раскаяния. — Какие границы? Границы приличия? Их установил мой брат. А я, знаете ли, специалист по нарушению братских правил. Меня за это даже любили в некоторых лондонских гостиных.

Он отступил на шаг, давая ей пространство, но его взгляд продолжал удерживать её.

— Подумайте, герцогиня, — сказал он уже почти шёпотом, но так, чтобы каждое слово было ясно. — Ваш… брак. Он ведь не совсем обычный, не правда ли? Сделка? Контракт? Я ведь кое-что слышал. И я просто не могу допустить, чтобы такая женщина, как вы, тратила год своей жизни на роль в спектакле, режиссёр которого даже не знает, как улыбаться. — Он наклонился чуть ближе, и его голос стал сладким, как яд. — Может, стоит подумать о более… весёлом сценарии? С более благодарным партнёром?

Это было уже откровенное предложение. Предательское, циничное и рассчитанное на её недовольство и одиночество. Эвелина почувствовала, как гнев поднимается у неё внутри, смывая смущение.

— Вы ошибаетесь, лорд Себастьян, — проговорила она, и каждое слово падало, как камень. — Вы ошибаетесь в природе моего брака. И вы жестоко ошибаетесь во мне. Я не игрушка для вашего развлечения и не приз для вашего соперничества с братом. А теперь, если вы позволите, мне нужно закончить моё чтение.

Она повернулась к полке, демонстративно отвернувшись от него, всем видом показывая, что разговор окончен. Она чувствовала его взгляд на своей спине — смесь разочарования, досады и, возможно, нового, более глубокого интереса.

Повисла тишина. Затем он тихо рассмеялся.

— Какой характер! Прямо-таки боевой. Ну что ж, я не настаиваю. Пока. Но знайте, прекрасная герцогиня, — он сделал паузу на пороге, — дверь в более интересный мир всегда открыта. И стучаться в неё можно не только кулаком, но и… улыбкой.

И с этими словами он исчез, оставив в библиотеке лишь шлейф своего навязчивого запаха и гулкое эхо своих опасных намёков. Эвелина стояла, прижавшись ладонями к холодным корешкам книг, понимая, что только что не просто отбила атаку. Она втянулась в новую, куда более сложную игру, где ставкой была не только её репутация, но и хрупкое равновесие её странных отношений с мужем. А Себастьян, этот «солнечный брат», оказался не просто легкомысленным щёголем. Он был искусителем, готовым разжечь пожар из тлеющих углей её неудовлетворённости.

На следующий день, после обеда, который прошёл в том же напряжённом ключе (Себастьян осыпал Эвелину комплиментами, пытался докопаться до Доминика, Доминик холодно отмалчивался, а Эвелина чувствовала себя между молотом и наковальней), она не выдержала. Ей нужно было пространство, воздух, тишина. Не в библиотеке, где теперь витали его духи, а на улице.

Она накинула тёплый плащ и вышла в так называемый «итальянский» сад Олдриджа — строгую композицию из подстриженных тисовых изгородей, спящих фонтанов и пустых мраморных вазонов. Сейчас, в середине зимы, он был похож на чёрно-белый геометрический рисунок, прочерченный на снегу. Холодный, чистый воздух обжигал лёгкие, но был благословенно безмолвен.

Она бродила по расчищенным дорожкам, пытаясь упорядочить мысли. Встреча в библиотеке оставила неприятный осадок. Себастьян был не просто досадной мухой. Он был хищником, учуявшим слабину, трещину. И он явно намеревался её расширить.

— Нашёл! — раздался за её спиной тот самый, нежеланный голос. — Я знал, что вы не сможете долго сидеть в четырёх стенах. Только такая живая душа ищет выхода, даже в этот ледяной сад.

Эвелина обернулась, не скрывая досады. Себастьян шёл по дорожке, закутанный в роскошную бобровую шубу, с лицом, покрасневшим от мороза, но с глазами, полными прежнего насмешливого блеска.

— Лорд Себастьян, — сказала она с ледяной вежливостью. — Я хотела побыть одна.

— Одиночество — удел моего брата, а не таких, как вы, — парировал он, легко догоняя её. — И, кстати, вы зря сюда пришли. Вид отсюда — на северную стену и конюшни. Позвольте, я покажу вам настоящее сокровище Олдриджа. Тут есть одна аллея…

Он взял её под локоть с такой естественной фамильярностью, что она не успела отказаться. Он повёл её вглубь сада, к высокой стене из тёмного камня, скрывавшей что-то за собой. Там была маленькая, почти незаметная калитка. Он открыл её отточенным движением — видно было, что знает это место.

За калиткой открывался крошечный, закрытый со всех сторон стеной садик. Посреди него стояла одинокая каменная скамья, а перед ней — обледеневший пруд. Вид открывался не на замок, а на долину и деревню внизу. Это было уединённое, меланхоличное место.

— Видите? — сказал Себастьян, и его голос потерял привычную игривость. — Лучший вид на владения моего брата. И самое подходящее место для… откровенных разговоров.

Эвелина насторожилась. Она вынула руку из-под его локтя.