Ваза с глухим, дорогим стуком падает на мраморный пол, идёт трещинами, а затем раскалывается на несколько кусков.

И тут, словно по заказу режиссёра дурного сериала, из глубины холла доносится настойчивая, вибрирующая трель домофона.

— Если это твой отец, — строго заявляю я Аркадию, задыхаясь от гнева, — то он пожалеет, что вернулся.

Аркадий медленно качает головой, смотря на осколки вазы с философским спокойствием.

— Вряд ли это папа. Он не вернется.

Я, грациозно развернувшись на носочках своих лаковых шпилек, иду по холодному мраморному полу. Через тридцать секунд я стою у входной двери и недоумённо смотрю в экран домофона. В камеру на воротах смотрит совсем не Герман.

Смотрит его секретарша Катя. Вся такая бледная. Ее глаза полны отчаянной решимости.

Вот же дрянь наглая.

Палец сам тянется к кнопке «Вызов». Интересно, чего хочет эта молодая дурочка? Ну что ж, сейчас самое время выместить на ком-то всю свою злость. не одной же мне страдать, в самом деле.

— Чего тебе, Катя? — спрашиваю я.

— Он же у тебя?! Я хочу его видеть! — рявкает она. — Я хочу видеть этого старого кобеля!

— Герман! — проносится истошный крик Кати по всему дому, и в следующее мгновение в проеме гостиной возникает Катя. — Где ты?! Козел!

Она разъярена. Платье цвета горького шоколада обтягивает ее фигурку, волосы растрепаны, грудь тяжело вздымается.

Она замирает на пороге, и ее большие, подведенные стрелками глаза останавливаются не на мне, а на моем сыне.

Аркадий, не торопясь, делает глоток ромашкового чая. Он лишь скидывает густую бровь и смотрит на нее с холодным любопытством.

Я вижу, как в глазах Кати мелькает дикое недоумение. Она смотрит на него и молчит.

«Герман резко помолодел и похорошел?» — наверное, думает она.

— Если ты ищешь моего отца, — голос Аркадия ровный, бархатный, без единой нотки волнения, — то его здесь нет.

— А где он? — выдыхает Катя, и я тут же ловлю новую нотку в ее голосе.

Острую, девичью заинтересованность. Вот же бесстыжая! Только что рвалась к старому кобелю, а теперь уже рассматривает моего сына, как новую жертву. Хочет и его прибрать в свои загребущие ручки.

Я встаю, словно тигрица, преграждающая путь к своему детенышу. Скрещиваю руки на груди.

— А ты догадайся, где сейчас может быть Герман, — говорю я, и мой голос звучит сладко и ядовито. — Включи свои куриные мозги.

Катя замирает на несколько секунд, ее взгляд бегает от моего насмешливого лица к невозмутимому Аркадию. Щеки ее покрываются алым румянцем.

— У Тани, — тихо предполагает она. И да, в ее голосе уже нет никакой ревности ревности.

Зачем ревновать седого «кобеля», когда перед тобой его молодая, красивая копия, от которой так и веет силой и деньгами?

— Кстати, — язвительно говорю я, заметив, как она из-за моего плеча несмело, но кокетливо улыбается Аркадию.

— Твой отец разве не рассказывал обо мне?

Вот же наглая шлюшка.

— Прости, милая, — Аркадий делает последний глоток и с легким стуком ставит фарфоровую чашку на столик. — Я понятия не имею, кто ты такая. И я совершенно не заинтересован в знакомстве с тобой, кем бы ты ни была.

Ах, как я обожаю своего сына в такие моменты! Да, сейчас я обожаю его высокомерие.

— Какой хам! — охает Екатерина и бросает на меня взгляд, полный вызова. — Сразу понятно, кто его воспитывал!

— Верно, — улыбаюсь я, делая шаг в ее сторону. Подхожу так близко, что чувствую запах ее сладковатых духов.. — И так, как его воспитывала я, у него совершенно нет интереса к таким шалавам, как ты.

— Да, — подтверждает Аркадий. — Я люблю девочек скромных, хозяйственных, заботливых. И которые вкусно готовят.

Что? Материнское сердце замирает в груди. Эта фраза прозвучала не как отговорка, а как констатация факта. Уверенно, почти нежно. Мой птенчик… он кого-то нашел?

Я тут же теряю всякий интерес к Кате, которая в любопытстве замерла у двери, и разворачиваюсь к сыну всем телом.

— У тебя уже кто-то есть? — не могу сдержать вопрос.

Аркадий кивает, его темные глаза становятся серьезными.

— Да. Но тебе вряд ли понравится мой выбор.

— Ну, если она скромная, заботливая и хозяйственная девушка, то почему она может мне не понравиться? — искренне удивляюсь я. — Ты должен поскорее нас познакомить! — строго настаиваю я.

Мне уже все равно на Катю, на Германа, на Таню. Мой сын, кажется, скоро женится!

— Пока ты еще не готова к этому знакомству, — он поднимается с дивана, поправляет воротник своей идеально сидящей рубашки и неторопливым, властным шагом подходит к нам с Катей.

Я замечаю, как Катя при его приближении заливается краской и начинает тупить глазки в пол, разыгрывая ту самую «скромность», которую он только что восхвалял. Глупая девочка. Моего сына такой дешевой игрой не возьмешь.

Он останавливается перед ней, окидывая ее разочарованным взглядом с головы до ног.

— Я думаю, что мой отец порвет с тобой, — тихо заявляет он. — Ты ему теперь больше не нужна. Свою роль милой и красивой куклы для утех ты сыграла.

Катя скидывает маску возмущения. Сжимает кулачки, и на ее глазах проступают настоящие, обидные слезы. И знаете, мне на секунду становится даже жалко ее. Проклятая женская солидарность. Я снова злюсь на Германа — взял, поиграл и бросил молоденькую дурочку, не думая о ее душе. О ее сердце.

— Я люблю твоего отца, — тихо, с надрывом говорит она.

Но я слышу в ее голосе фальшь. Не любит она его. И я не люблю. Поэтому я могу распознать в этой обиде игру. И мне вдруг дико любопытно: за сколько же эта девочка готова продать свои «святые» чувства?

— Катюш, — я прищуриваюсь. — Сколько ты хочешь?

Вот Таня заявила, что любовь не продается, а что скажет вот это молодая прохиндейка с красивыми изгибами тела?

Она смотрит на меня с недоумением, но по ее хищному взгляду я вижу — она все поняла.

— Сколько ты хочешь, чтобы ты отстала от Германа? — уточняю я.

— О, ты надеешься, что он после Тани все же вернется к тебе? — Спрашивает она ехидно. — И не хочешь чтобы я мешала?

— Не твое дело. Ответь на вопрос. Сколько?

— Это что, какая-то проверка? — Катя презрительно выпячивает губу. — Или я действительно получу то, что озвучу?

— Получишь, — мрачно произносит Аркадий.

— Аркаш! — охаю я. — Ну зачем ты лезешь? — фыркаю. — Это ведь правда была просто проверка. Я с ней сейчас играю! Что ты все портишь?! Ты как твой отец!

— А я не хочу никого проверять. Я готов дать этой дуре то, что она сейчас назовет, — он деловито прячет руки в карманы брюк и прищуривается на затихшую Катю. — Ты только называй реальную цену. Реальную и адекватную.

Катя тоже прищуривается в ответ. В ее глазах зажигаются алчные огоньки.

— Твой отец говорил, что мужчины всегда должны держать слово, — тихо, с вызовом говорит она Аркадию. — Посмотрим, сдержишь ли ты его.

— Говори, — без колебаний бросает он.

Катя задирает голову, ее пересохшие губы растягиваются в жуткой, хищной улыбке.

— Хочу трехкомнатную квартиру. На Рощинской. Там строят новостройку. Вот там хочу квартиру. Цена реальная и адекватная. И посильная для вас.

Затем она разворачивается и шагает к выходу.

— Даю две недели, — оглядывается она через плечо и подмигивает Аркадию. — Это достаточно времени, чтобы сдержать свое мужское слово, Аркадий.

Когда дверь за ней закрывается, я тяжело вздыхаю и начинаю массировать переносицу. Голова раскалывается.

— Аркаш, тебе больше некуда деньги тратить? — с осуждением смотрю на сына. — В конце концов, потратил бы эти деньги на строительство своего дома! У тебя самого скоро семья будет.

Аркадий лишь сдержанно усмехается.

— Надолго у нее эта квартира не задержится. Мне даже любопытно, что из этого выйдет в итоге. Как она ее потеряет? Мошенники отнимут, за долги отдаст или кто-то обманом отберет… — Он смотрит на меня, и в его глазах плещется холодный, аналитический азарт. — Она же тупая.