Но вижу его только я. Марго, поглощённая своей яростью и стоящая к двери спиной, не замечает ничего вокруг.

— Уж не тебе про любовь говорить! — шипит она, и ее голос срывается на визг. — Дрянь ты такая! Что ты вообще о ней знаешь? Я прожила с ним двадцать пять лет под одной крышей! Я его любила! А он… — ее голос становится ниже, больше похожим на рык, — чем он мне отплатил? Изменами! Если он мне изменял, то тебя вышвырнет из своей жизни уже через пару недель!

Я, видимо, среди невест моего возраста, по мнению Марго, ничего не стою. Обидно.

Она с силой бьет кулаками по соседнему столу, смахивая стопку с документами. Папки с глухим стуком разлетаются по полу веером.

Я замираю, ошарашенная.

«Герман – изменщик».

В груди все обрывается, будто мне изменил, будто мне лгали, будто меня предал.

— И теперь, ко всему прочему, он решил меня унизить тобой! — почти рычит Марго, не спуская с меня горящих ненавистью глаз.

Силы покидают меня, и я медленно опускаюсь в кресло. На место былой уверенности приходит тяжелое, свинцовое разочарование. Да, Герман может быть высокомерным, насмешливым, он может быть законченным засранцем, но то, что он изменял жене, которую любил…

Это выбивает почву из-под ног. Нет ничего хуже гулящего мужика.

Все. Кажется, я начинаю разлюбливать Германа Ивановича. И сейчас я готова продать его уже не за пятнадцать зарплат, а всего лишь за три.

Да за бесплатно пусть забирает. К черту, Германа Ивановича.

— Тогда почему ты хочешь его вернуть? — спрашиваю я, и голос мой звучит устало и глухо.

— Хороший вопрос, — раздается с порога бархатный баритон Германа.

Марго вздрагивает и резко оборачивается. Герман стоит в дверях, привалившись к косяку плечом. Он невозмутим.

В его карих глазах пляшут веселые чертики, а на губах играет та самая наглая, самодовольная ухмылка, что так бесила меня с самого начала.

Что-то мне подсказывает моя роль в хитровыдуманном плане “вернуть жену” подходит к концу.

Я перевожу печальный взгляд на мой разбитый монитор. Я бы легла рядом с ним и поплакала о несправедливости жизни.

— И как давно ты тут стоишь и подслушиваешь? — с вызовом спрашивает Марго.

— Ты все же ответь, почему хочешь меня вернуть?

Марго медленно-медленно оглядывается на Германа. Ее взгляд полон гнева, ненависти, но в то же время она взволнована появлением Германа.

В воздухе висит звенящая тишина, и в этой тишине слышно, как у меня в груди колотится сердце — глухо и предательски громко.

Герман отталкивается плечом от косяка. Его движение плавное, хищное, полное той самой мужской уверенности, что сводит с ума и бесит одновременно. Он заходит в кабинет, и его широкая фигура в идеально сидящем костюме все ближе и ближе к Марго.

Марго всем телом разворачивается к нему.

Кажется, сейчас начнутся брачные игры двух великовозрастных дураков, которые друг друга стоят.

Увы, я должна признать — Марго идеально подходит для Германа, а Герман идеально подходит для Марго.

Но я не хочу быть свидетелем их разборок, их ссоры и их будущего, почти неизбежного примирения. Поэтому я стараюсь бесшумно подняться с кресла.

Отрываю свою пятую точку от мягкой, продавленной обивки миллиметр за миллиметром.

Молюсь всем богам, чтобы старое офисное кресло не издало ни единого предательского скрипа.

Молюсь, чтобы Марго и Герман забыли о моем существовании. Я должна бесшумно ретироваться. Бесшумно исчезнуть из отдела аналитики, как призрак, как никчемный реквизит, чья роль сыграна.

— Потому что ты должен быть рядом со мной! — ультимативно заявляет Марго и для убедительности топает ногой.

Ее острый каблук громко и злобно стучит по кафелю, и я вздрагиваю.

А я продолжаю приподнимать попу, которая сейчас кажется невероятно тяжелой и огромной. Помогаю себе руками, которыми опираюсь о край стола. Чувствую под пальцами холод лакированной ДСП-поверхности.

— Мне тебе напомнить, — хмыкает Герман, и в его голосе — ядовитая усмешка, — как ты выкидывала мои вещи из окна в сад и кричала, что больше не желаешь меня видеть никогда и ни за что? И что я, цитирую, «сдохну от гонореи»? Вспомни свои пожелания.

— А ты особо и не расстроился! — рявкает Марго и делает широкий шаг к Герману, вскидывая руки в стороны, будто готовясь взлететь. — Ты вышел в сад, собрал свои рубашечки в чемодан и пошёл себе. Деловой такой. Без единого слова!

Я наконец-то на ногах. Тихонечко, сантиметр за сантиметром, отодвигаю кресло от стола. Оно все-таки издает жалобный, похожий на стон скрип. Я замираю, затаив дыхание.

— А зачем мне быть рядом с женщиной, которая выгоняет меня из моего же дома и обвиняет во всех грехах, не желая ничего слушать? — парирует Герман, его баритон становится громче, глубже. — Вот я и ушел. Потому что достала!

— А ты и не пытался ничего мне объяснить! — почти взвизгивает Марго.

Я бочком, прижимаясь к стене, как самый настоящий шпион, выхожу из-за стола. Мой путь лежит к выходу, но между мной и дверью стоит шкаф со старыми отчетами.

Я начинаю двигаться вдоль него, надеясь использовать его как прикрытие.

— Да ты мне со своими скандалами каждый вечер осточертела! — переходит на крик и Герман. — Ты меня с порога криками встречала! «Где шлялся? А где ты шлялся? А-а-а?»

Жаль, что я не умею телепортироваться.

— Да сколько раз я тебе говорил, — он уже не говорит, а рявкает, вновь приближаясь к Марго, — у меня были деловые встречи! Сложные встречи, ёлки-палки! Но тебе было начхать! Ты себе, вашу машу, придумала каких-то баб, с которыми я кувыркался!

— А ты не отрицал того, что был с бабами! — кричит Марго в ответ и тоже делает шаг навстречу.

И я понимаю, что расстояние между ними сокращается с угрожающей скоростью.

Я сейчас точно в этой ссоре лишняя, и мне стоит побыстрее свалить, иначе я стану свидетелем не только их криков, но и их страстного, жаркого, яростного поцелуя.

А я не хочу этого видеть. Мне будет больно. Мне будет обидно. Я же все-таки безответно влюбленная женщина.

— Я тебе один раз сказал, что я тебе не изменял, — Герман тоже переходит на крик, и его слова гулко отдаются в моей пустой грудной клетке. — И тебе этого должно было быть достаточно!

— Да неужели?! — верещит в ответ Марго.

А я тем временем ползу по стеночке, к шкафу с архивами. Я уже почти у цели.

— Я никогда не был и не буду попугаем, который будет жалко оправдываться за то, чего не делал! — гремит Герман. — Раз ты решила поверить в то, что я тебе изменяю, значит, пусть так и будет! У меня в жизни был тяжёлый период! Я мог всё потерять! Я тут пахал по двадцать четыре часа, я сутками не спал! Какие бабы, Марго?! Если кто меня и "любил" в это время, так это были налоговики, кредиторы, аудиторы!

— А это тогда кто?! — Марго резким, отточенным движением скидывает в мою сторону руку с идеально острым ногтем. — Это не твоя баба?!

Я замираю у шкафа, бледная, испуганная тень с огромными глазами. Нервно сглатываю комок унижения и жалости к себе.

Ярость и обвинения в голосе Марго так убедительны, что я на секунду и сама готова поверить, что была любовницей Германа еще до его развода.

— А это кто, если не твоя баба?! — повторяет Марго криком, тыча пальцем в мою сторону.

И странно, что она прицепилась именно ко мне, а не к Кате, по которой с первого взгляда ясно — она любовница Германа. Наверное, мое «несоответствие» статусу делает ее еще более яростной.

— Да я её имя узнал только вчера! — гаркает Герман.

И мое сердце в груди окончательно лопается, как мыльный пузырь. Тихий, едва слышный хлопок. И внутри — пустота.

Конец игре. «Танюша Герочке» больше не нужна. Правда вскрыта, карточный домик рассыпался.

— Я тебя не понимаю! — продолжает кричать Марго, разводя руками.

И тут Герман резко разворачивается в мою сторону. Его лицо искажено гримасой чистого, несдержанного гнева. Он смотрит на меня, и в его черных от злости глазах нет ни капли той милой растерянности, что была в нем во время нашего поцелуя.