Прижав к груди смартфон, я внимательно вглядываюсь в острое, повзрослевшее за последний год лицо сына.

И понимаю. Мой мальчик, мой угловатый бунтарь, хочет наконец-то обрести отца.

И видимо, вчерашний урок драки от Германа на детской площадке покорил его одинокое подростковое сердце.

Он не против того, чтобы этот широкоплечий, бородатый циник снова учил его премудростям мужской жизни.

Сердце у меня в груди вздрагивает и начинает тихо кровоточить.

Сашка хмурится сильнее и рычит:

— Только вот этого, — он кивает в сторону кухни, — я братом называть не буду. У меня один старший брат. И это Макар!

Он отталкивается спиной от косяка, делает несколько шагов ко мне. Руки все еще скрещены на груди.

— И вообще, — шипит он, останавливаясь прямо передо мной, — этот Аркашка-какашка,походу, запал на Юльку. — Пауза, и его голос становится ещё зловещее. — Юлька тоже сидит смеется…

Затем он плюхается рядом на край моей кровати. Он поджимает губы и смотрит перед собой в пол, весь такой злой-презлой и очень одинокий воробушек.

Телефон в моей руке тихо вибрирует. Одно короткое сообщение от Гали с номером Германа.

Пусть Герман приезжает. И пусть Герман сам рассказывает моим детям, что он мне вовсе не жених. Что между нами не будет никакой свадьбы. И что он… вернулся к своей бывшей жене.

Он заварил эту кашу, и пусть он, как мужчина, говорит правду. Пусть посмотрит в глаза моему сыну. В глаза своего сына. В глаза моей дочери.

А потом пусть посмотрит и в мои глаза.

Сволочь бородатая.

Палец сам тянется к экрану. Я набираю номер. Сердце колотится так сильно, что мне тяжело дышать.

Сашка смотрит теперь на меня с молчаливым ожиданием.

Гудок… Еще один…

Ответит ли он? Или он сейчас очень занят? Обнимает свою королеву Марго? Шепчет ей на ушко всякие грязные словечки? И, кстати, мой личный номер телефона вряд ли у него сохранен.

Третий гудок. Четвертый. Я уже почти готова бросить трубку, когда я слышу в динамике низкий голос, от которого по всему моему телу пробегает разряд.

— Я внимательно слушаю.

— Это я… — тихо отвечаю я, — Таня.

Марго в моих объятиях.

Её голова покоится на моей груди.

Её ловкие, ухоженные пальчики лениво скользят по моей коже — от груди к животу, будто намечая невидимы рисунок.

Каждое прикосновение отточено годами совместной жизни, оно должно будоражить, заставлять кровь бежать быстрее.

Эта ласка раньше сводила меня с ума.

А я чувствую лишь физическую слабость. А моральной удовлетворенности так и нет.

Я смотрю в потолок — идеально ровный, цвета слоновой кости, с дорогой лепниной по краям — и не понимаю, что со мной происходит.

Несколько лет я мечтал об этом. Годами!

Вернуть мою Королеву. Снова стать тем счастливым мужиком, что засыпает и просыпается с ней рядом под одним одеялом, в этой самой спальне, где мы не раз скандалили, а потом отдавались яростной страсти.

И вот. Свершилось.

Только что закончилась та самая примиряющая близость, после которой моя Марго снова мягкая, податливая кошечка. Я чувствую, она вся моя. Она опять готова быть моей женщиной.

А в моем сердце — черная, зияющая пустота. В голове муторно.

Я мыслями и сердцем — не здесь. Не с Марго.

Мои губы горят вовсе не от её поцелуев, а от нахального, грубого и до смешного честного поцелуя той… скромной Татьяны.

Я уже который час пытаюсь изгнать её образ из головы, но её тень, простая и какая-то по-домашнему уютная, упрямо возвращается и дразнит меня.

“Пошла вас разлюбливать”

— Я так по тебе скучала, — хрипло, с придыханием шепчет Марго и приподнимается на локоть.

Её распущенные волосы рассыпаются по моему плечу. Она всматривается в моё лицо, её глаза блестят в полумраке комнаты томным удовольствием..

— О чём ты задумался?

Я получил всё, чего хотел. Достиг своей цели, но у меня нет ни малейшего желания снова притянуть её к себе и почувствовать вкус её губ. Нет.

Я ловлю себя на дикой, предательской мысли: я хочу выбраться из-под этого теплого одеяла, одеться и уйти.

Уйти навсегда и забыть о существовании этой женщины, с которой я когда-то был счастлив. Которую любил. С которой воспитал двоих детей.

И вижу я теперь в Марго не «Маргошечку», не мою любимую девочку, не обожаемую Королеву, а… чужую тётку, с которой я будто по случайности, по глупой ошибке, оказался в одной кровати.

Чужая. Да, она стала абсолютно чужой. И узнавать её заново, прощать все старые обиды и начинать с чистого листа… у меня нет ни сил, ни, что страшнее, желания.

Не хочу.

Не хочу быть здесь. Я так рвался в эту кровать, а теперь хочу сбежать.

Я дошёл до финиша, к которому так стремился, и этот финал мне отвратителен.

Мне противно и холодно под этими ласковыми, собственническими поглаживаниями, но я понимаю, что не уйду.

Потому что тогда мне придётся признать, что я — дурак. Признаться самому себе, что в своей одержимости вернуть «утраченное» я был слеп, глуп и неправ.

А я не привык признавать свою неправоту. Свою несостоятельность. Глупость.

— Гера, почему ты молчишь? — капризно тянет она и прижимает свою изящную, тёплую ладонь к моей щеке.

Мягко, но неумолимо, я перехватываю её руку за запястье и убираю её с моего лица.

— Ты меня просто досуха выжала, — говорю я хрипло.

Вру. Потому что сейчас ложь — мой единственный щит и путь к отступлению.

Я стараюсь улыбнуться, и Марго, не почуяв подвоха, кокетливо и самодовольно смеётся. Запрокидывает голову, открывая ту самую изящную линию шеи, ключиц, плеч, что когда-то сводила меня с ума. Сейчас эта картина оставляет меня равнодушным.

В голове снова, настырно, звучит тихий голос Татьяны: «Ну и кобель же ты, Герочка».

И представляется её сердитое, без намёка на покорность, лицо.

Я резко сажусь, спуская ноги с кровати. Ноги утопают в мягком густом ворсе ковра.

— Я схожу в душ, — говорю я, поднимаясь. Оглядываюсь на Марго. — А ты… приготовь нам что-нибудь перекусить. надо сил набраться.

Марго на секунду задумывается, потом кивает, и в её глазах загораются знакомые огоньки хозяйки и повелительницы.

— Хорошо. Я сделаю заказ из моего любимого французского ресторана. У них такие улитки…

— Улитки? — тихо переспрашиваю я, и в горле встаёт ком.

— Да! — кивает Марго, и её губы расплываются в предвкушающей улыбке. — Они таких улиток готовят, пальчики оближешь! Привозят их живыми, прямиком из Франции!

Я медленно приподнимаю бровь, чувствуя, как во рту пересыхает. Живыми. Прямиком из Франции. Великолепно.

Скользкие, все в слизи и глазками-усиками.

Бедные улиточки. Ладно лобстеры, морские ежи, но улиточки… Одновременно отвратительные и милые.

Марго, как большая кошка, подползает ко мне по кровати, заглядывает в глаза и возбуждённо шепчет:

— И знаешь, улитки очень полезны для… мужской силы.

— Вот как? — хмыкаю я.

Звук получается глухим и сиплым.

— У нас с тобой ещё целая ночь впереди, Герман, — она закусывает свою идеальную, надутую губу и проводит пальцем по моему бедуру. — Мне всё ещё мало.

Если честно, то я готов сейчас расплакаться от осознания того, что меня, Германа Ивановича, человека, который привык командовать тысячами людей, сегодня вечером будут кормить… улитками.

И ведь Марго накормит. Специальной вилочкой. Я даже до жуткой ясности представляю себе эту картину: она, вся в шелках, подхватывает с блюда раковину улитки, ловко выковыривает оттуда содержимое и с сладострастной улыбкой протягивает мне.

А я, привязанный к стулу, послушно открываю рот и… лью слезы.

Я весь вздрагиваю, когда на прикроватной тумбочке вибрирует мой телефон.

Марго, недовольная хищница, бросает на смартфон убийственный взгляд. На экране горит незнакомый номер.

— Выключи его, — приказывает она, протягивая руку.