Мы врезаемся в поток провожающих. Пожилая женщина с тележкой чудом успевает отпрыгнуть в сторону — ее чемоданы грохаются на землю.

— Извините! — Слава бросается исправлять ситуацию.

Сердце колотится где-то в горле, кровь шумит в ушах. Проводница в синей форме уже убирает подножку, когда мы подлетаем к двери.

— Молодые люди! — Она хватает мальчишек за рукава. — Билеты!

Полина, задыхаясь, сует ей телефон с кьюар-кодами. Женщина разглядывает нас, как браконьеров, пойманных с поличным.

— Номер вашего купе — двенадцать. И чтобы вели себя прилично до самого Питера.

Мы пробираемся по узкому коридору, тащим багаж, тяжело дышим и улыбаемся. Успели.

Купе оказывается старомодным: столик, романтичный торшер, окно, в котором уже мелькают калининградские улицы. Федя швыряет рюкзаки на верхнюю полку, Слава бережно укладывает гитару, а мы с Полиной достаем шоколад. Всем сейчас не повредит немного глюкозы.

— Мы опоздали из-за того, что ты долго в душе торчала, — ворчит Федя на Полину.

— Мы опоздали из-за того, что ты такси заказал не на тот адрес, — отбивается она.

Славка улыбается, молча перекидывает через меня руку, и я проваливаюсь в его объятия. Рука тяжелая, теплая, самая любимая. Закрываю глаза, запоминаю ощущения: вес, температуру, а особенно эту нежность, с которой его пальцы скользят по моей ключице. Скоро все это заменит лишь холодный экран телефона.

«Всего четыре месяца», — напоминаю себе. — «А потом наступят новогодние каникулы, и целых десять дней мы будем неразлучны». Но цифры не утешают. Четыре месяца — это сто двадцать дней, когда я не смогу ворчать на Шумку из-за щетины, отросшей на его щеках, слышать, как он напевает новые куплеты, ловить игривые взгляды с противоположной стороны репетиционной комнаты.

Сглатываю ком в горле. Я сама сожгла все мосты, не оставила ни единого пути отступления.

Славка нежно целует меня в губы — легкое, едва ощутимое прикосновение, словно прочел мои мысли и теперь пытается развеять нахлынувшую тоску.

— Я приеду через две недели, — шепчет он, и его дыхание обжигает кожу. — Даже соскучиться не успеешь.

Но я знаю: билеты дорогие, а ему еще нужно не забывать про учебу и готовиться к сессии, да и времени вдвоем у нас будет в обрез: одни выходные, а затем снова сапсан, километры, разлука.

Прижимаю ладонь к холодному стеклу, провожая взглядом бесконечную вереницу фонарных столбов, будто это последние страницы лета, которые кто-то торопливо перелистывает вместо меня. На выпускном ребята признались, что не сумели подписать контракт с продюсерским центром, не хотели делать этого, не получив от меня согласия, так что выгодное предложение перешло к «Черной полосе». Черт бы их побрал.

Однако Илья Воронов не сдался и не изменил своему решению работать со Славой. Он придумал нечто на грани безумия: поставить «Плохую идею» на разогрев зазнавшимся москвичам. Сказать, что я была в шоке от этой стратегии, — ничего не сказать! Но Илья, настоящий мастер своего дела, лишь усмехнулся: «Это и будет ваш главный перформанс — тот, о котором с самого начала грезил Слава. Люди придут смотреть на вас, на то, как вы справляетесь с конфликтами и трудностями. Они жаждут наблюдать за тем, как любовь и дружба противостоят разногласиям. Пусть все увидят, как вы играете вопреки раздору, как мрачная история превращается в светлую музыку».

И что? Он оказался прав! Работа подвернулась не сахар, но катастрофы избежать удалось. Все лето мы играли для чужих фанатов, которые терпеливо ждали появления главных героев, но, сами того не замечая, подпевали нашим композициям. Нам удалось по-настоящему распробовать вкус гастролей и на собственных шкурках узнать, что стоит за званием «народного артиста».

Мы пережили взлеты и падения, но обзавелись бесценным опытом: обкатали мини-альбом, научились держать темп даже после бессонной ночи в дороге, выучили десятки новых каверов и значительно пополнили число своих подписчиков. А когда после серии концертов к нам вдруг начала выстраиваться очередь за автографами, стало понятно: людям интересно все, что связано с нашим творчеством и окружением.

Так и рождается настоящее искусство: из дорожной пыли, из нервного смеха за кулисами, из этих тридцати минут на разогреве, ради которых стоит превозмогать невзгоды. Кстати об этом!

Илья сказал, что когда мы хорошенько подтырим аудиторию у «Черной полосы», он отправит нас в собственный тур! К тому времени надо дописать альбом и выпустить пару вирусных хитов, а на разогрев к нам встанут «Бесы из леса»! Не Славке в обиду будет сказано, но после того, как Марфа попробовала себя в роли солистки, в бесов словно вдохнули новую жизнь! Ее голос раскрылся необычайным образом, а треки, которые они записали, не позволяют отложить плеер ни на секунду! Слава передал Марфе микрофон, но остался на позиции гитариста, так что «бесы» и «Плохая идея» теперь следуют за мечтой нога в ногу.

Достаю из рюкзака изрядно потрепанный цветастый конверт — мамин последний подарок. Хранила его для того момента, как мы наконец сможем перевести дух. Волей судьбы Полина, Федя и Слава оказались по уши втянуты в историю с моими детскими желаниями и вытекающими из них последствиями, не мудрено, что именно с ними я и хочу разделить сакральный момент.

Отклеиваю краешек, и на колени приземляется плотный лист с водяными знаками, трясу конверт — следом выпадает… студенческий билет. Мы с друзьями переглядываемся, и у нас одновременно отвисают челюсти.

У Полины шоколад тает в пальцах, Федя хватает документ и начинает изучать.

— Тут печать! Настоящая! — трясет студаком у всех перед носами. — Смотри, и твоя фотография!

Славка заглядывает через плечо, и его дыхание резко обрывается. На студенческом то же название вуза, куда поступил он. Легендарный СПбГИК, прямо на берегу Невы!

Судорожно разворачиваю письмо, читаю вслух. «Доченька, — мамин почерк заставляет сердце отбивать дробь, — если ты читаешь это, значит, все получилось, значит, идея была хороша! Когда ты в прошлом году так рьяно рвалась поступать на маркетинг, я испугалась. По-настоящему. Я запереживала, что не сделала главного: не успела помочь тебе разобраться в собственных желаниях. Но потом появилось решение: а что, если я сделаю то, на что имеет право каждый родитель — подстрахую своего ребенка? Когда тебе исполнится восемнадцать, конечно, к тебе перейдет недвижимость, акции, должность в компании, но без твоего разрешения я позволила себе кое-какую дополнительную шалость: отправила демозаписи из музыкальной школы в приемную комиссию лучшего вуза, объяснила руководству нашу ситуацию, продемонстрировала тестовые результаты ЕГЭ и твою общую успеваемость.

Ректор остался доволен и позволил оплатить твое обучение. Институт культуры ждет тебя с распростертыми объятиями, но только если ты сама этого захочешь. А если нет — не беда. Скажи Мирону забрать деньги и распорядись ими разумно. Часть отложи, а часть потрать на что-то, о чем мечтаешь прямо сейчас. Вот и весь прощальный подарок, любовь моя, но я надеюсь, что приключения, которые с тобой случились на этом пути, записались на подкорку как самые яркие воспоминания уходящего детства. Я горжусь тобой. Очень. Ну и встретимся там, где всегда — в твоем сердце. Обнимаю, мама».

Меня парализует. Я в таком шоке, что даже слезы застывают в глазах, зато Федя с Полиной хлюпают носами и вытирают щеки друг другу.

— Только твоя мама могла такое провернуть, Тай! Честное слово, она могла видеть будущее! — с неконтролируемым восторгом выпаливает Шумка, и я замечаю, как он промакивает глаза краем футболки.

Федя выхватывает письмо у меня из рук, пробегает глазами еще раз, проверяет, точно ли это не сон. Полина молча обнимает, прижимаясь мокрой от слез щекой к виску. За окном мелькают калининградские крыши, но теперь это не кажется прощанием, они говорят: «До новых встреч на наших концертных площадках!»

Мама подарила мне самое драгоценное — возможность изменить то, что уже казалось необратимым. Она подсветила дорогу в тот момент, когда я сбилась с пути, и теперь я снова держу курс на творчество: меня ждут дерзкие мечты, настоящая дружба, желание создавать музыку без остановки, а главное — с каждым днем все сильнее влюбляться в моего несносного генератора плохих идей.