Когда мы возвращаемся на Патриаршие, каждый миллиметр парка уже украшен лентами и шарами. Инженеры проверяют звук, ассистенты выставляют микрофоны. Праздник вот-вот начнется.

Я поджимаю губы, прохожу мимо, стараясь не смотреть. Подъезд. Лифт. Дверь. Первым делом — шторы. Задергиваю их резко, даже мельком не хочу видеть веселье у дома.

Папа в зале, он взволнован, и это странно. Обычно он ведет себя как удав, а тут потеет, запинается:

— Я не знал, где ты, — говорит. — Телефон-то не взяла с собой.

— Прости, вроде ушла как обычно, — выдыхаю. — Гуляли с Тотошкой.

Он кивает, но не успокаивается. Что-то не так, но я не спрашиваю, не уверена, что хочу знать.

Из окна начинает долетать смех, слышны крики, взрывы хохота, диджей. Праздник разгорается, а у меня в душе будто начинается сход грязевого селя. Захлопываю окна во всей квартире: кому охота слушать праздный гудеж?

— Тайночка, — Маша, как птичка, порхает по залу, улыбается, — мне для съемок надо платье выбрать. Вот, принесла три. Поможешь? Посмотри, как на мне сидит, а это на тебя наденем. Ну, чтобы понять, как смотрится со стороны.

Закатываю глаза, наигранно вздыхаю, но даже не пытаюсь отнекиваться, ее взгляд такой мягкий, почти детский. Ну как отказать?

Мы примеряем платья, хохочем, Маша красит мне губы, я посыпаю ее блестками, на время даже забываю, как сильно хотела запереться одна в комнате.

Звонок в дверь. Сегодня наша размеренная жизнь что-то совсем с ног на голову перевернулась. Это еще кто? Папа щелкает замком, и в квартиру врывается вихрь. Забава с рюкзаком, с криком: «Ну держись, Тайна!», за ней — Талант с той самой шкодливой улыбкой, которая ничего хорошего не предвещает, замыкает шествие Оксана. Она растягивает губы в приветливой ухмылке и бережно придерживает уже сильно округлившийся живот.

— Не ждали?! — орет Талант.

Я стою в центре комнаты в Машкином платье цвета сливочного персика, размалеванная, как на неделю моды. Волосы уложены, губы в помаде, глаза блестят не по регламенту. Сегодня я должна была быть таким же унылым сгустком несчастья, как и всегда. Ощущения, однако, приятные.

— Ух ты, — говорит Забава и обнимает так, что чуть не выдавливает из меня внутренности. — Ты просто… ого. Даже не знаю. Принцесса из диснеевских мультиков!

Мы смеемся, папа выглядывает из кухни и наконец выдыхает с облегчением.

За ребятами входит Мирон. Он несет в руках папки — взял работу на дом. Его хитрую полуулыбку я уже знаю — похоже, он что-то задумал.

— Ну что, Тайна, — прищуривается он. — Осталось выполнить всего одно желание. Может, добьем мамин список? Будет обидно никогда не узнать, что она для тебя приготовила!

Все замечают, как опускаются мои плечи. Такой путь пройден, сколько желаний позади, а с самым простым не справилась.

— Я уже упустила момент, Мирон, — говорю. — Может, выпускной из универа сойдет? Пять лет подождешь?

— Столько не живут! — не сдается Мирон. — И платье уже на тебе.

— И прическа отличная вышла, — подключается Оксана.

— И макияж, — подхватывает Маша с гордостью. Это она меня так разукрасила.

— Осталась только пара деталей, — улыбается Забава. Она достает из сумки коробочку, раскрывает ее, и на ладони оказывается комплект: мамино жемчужное ожерелье и серьги. Помню, как она надевала их по праздникам.

Я подхожу к зеркалу. Бусы ложатся на ключицу, будто их специально подгоняли под мои изгибы. Смотрю на себя и чувствую, как внутри что-то дрожит.

— Ну наряд это здорово, — шепчу. — Но как мне в Питер-то попасть?

Папа подходит, молча берет за руку: его ладонь теплая, сильная, с ним как за каменной стеной. Ведет в кабинет. Этого места в квартире я избегаю с особенной тщательностью: там, на балконе, чуть не случился наш со Славой первый поцелуй. Федя тогда все испортил своим стриптизом.

— Открой занавески. — Папа целует меня в макушку.

— Что? — я хмурюсь.

— Ну же, отворяй балкон! — почти умоляет он.

Толпа родственников напирает и замуровывает меня в домашнем офисе без возможности отступления. Как с цепи сорвались! Что это с ними? Я тяну шторы — деревянные колечки шуршат по карнизу и раскрываются. Распахиваю балконную дверь.

Мир взрывается.

Свет, звук, смех толпы — все врывается в нашу квартиру. Вид с балкона выходит прямо на площадку, залитую светом прожекторов. И в центре — он.

Слава.

Сердце ухает вниз с такой силой, что я диагностирую себе инфаркт. Мне приходится схватиться за перила, чтобы выровнять корпус.

Шумка стоит у микрофона, на нем черная рубашка и рваные джинсы, вихры, как всегда, лежат небрежно, а глаза сияют. И я знаю, что означает этот блеск, люблю его, очень.

Полина тоже на сцене — гитара на плече. Федя у клавиш, улыбается так, будто выиграл джекпот, машет со сцены. Марфа с басом, Егор на бонгах, Ваня держит трубу. Они наготове.

И только барабанная установка пустует, ждет свою хозяйку.

Папа обнимает меня за плечи — ничего не говорит, а я смотрю вниз, оглядываю парк: площадь перед сценой забита! Тут все мои одноклассники, даже те, кто вечно прогуливал, все выпускники «Тихой гавани», все наши учителя — кто в сарафанах, кто в пиджаках, кто в брючных костюмах! И, конечно, Елена Витальевна. Утирает глаза. Я будто во сне очнулась: все лица знакомы, но не верится, что они действительно здесь.

Слава подходит к Полине и, перекинув руку прямо через нее, выдает набор аккордов. Звук чистый, забористый, я узнаю мелодию с трех нот: «Ничего бы не вышло, не будь рядом тебя», мы написали ее вместе.

Он наклоняется к микрофону и повторяет слова, которые однажды я уже слышала на отборочных:

— Тайна, поможешь мне? — Шумка говорит, а у меня внутри смешиваются все возможные эмоции: страх, радость, грусть, восторг, боль. И, почему-то, предвкушение. — Еще одна идея посетила мою голову, а я-то знаю, как ты любишь разбираться с их последствиями.

Голос Шумки порождает хаос в моем сознании, там начинается яростная битва: обоснованные сомнения сражаются с теплящимися, чудом уцелевшими надеждами. Страх сплетается с болью, вера проглядывает сквозь слезы, радость бушует взрывом адреналина, а глубокая печаль сдавливает сердце. Странное чувство: я жажду поговорить с ним и одновременно надеюсь, что наши пути больше никогда не пересекутся вновь.

Одно я знаю точно: нужно добраться до Славы, чтобы как следует вмазать ему! А тем временем бабочки щекочут живот… Память вытаскивает из чертогов разума последнее желание, начертанное маминой рукой: «Потанцевать на выпускном с самым крутым парнем». Трясу головой, отгоняя навязчивую мысль.

Разворачиваюсь и уже представляю, как проедусь кулаком по безупречной Славкиной мордашке, а перед глазами вырастает сначала Оксана, а потом Мирон. Вот они, родные, терпеливые, улыбаются, расступаются передо мной, пропускают навстречу фортуне. А ведь я помню, какими незаслуженными укорами и резкими упреками сыпала в их адрес, повезло, что на видео меня никто не заснял. Далеко не за каждое высказывание я принесла извинения. Но Мирон и Оксана все еще здесь: стоят, молча поддерживают, не поминают былого. И это… отрезвляет. Я думала, что после слов Шумки, столь безразлично брошенных в мою сторону, я не смогу даже смотреть на него. Кровь закипала, внутри шумело разочарование: «Он не имел права». Но перед глазами — эти двое, а еще мой папа. А еще Талант, Забава, да даже Маше досталось ни за что. Все они — живое напоминание: иногда слова, брошенные в порыве гнева, — это просто шум. Ошибки действительно случаются, но если ты ищешь возможность быть рядом, если делаешь шаги навстречу, если строишь мост вместо баррикад, значит, человек тебе по-настоящему дорог. Слава был не прав, да, но он собрался с духом, организовал этот праздник и нашел способ вытащить меня к свету.

Выбегаю в коридор, каблуки цокают по лестничной клетке, лечу вниз, перепрыгивая пролеты. Перед подъездом меня ждут друзья из класса, ребята из параллели: они делают живой коридор, хлопают по плечам, кричат: «Давай, Тайна!» — сквозь этот туннель я будто переношусь в прошлое, оставляя позади пространство и время.