Полина хочет сгрести меня в охапку, но Федя оказывается проворнее: подхватывает меня на руки и кружит в воздухе. Визжу от восторга. Слава смеется, и мы вчетвером обнимаемся: куча мала, как в детстве на перемене, когда всех охватывала бессмысленная радость. Мы вопим, толпа ликует вместе с нами, а я не могу поверить, что это происходит на самом деле.

Устанавливается техническая пауза, и Федя, пользуясь моментом, выхватывает у Голубева микрофон! Что на него нашло? Юра уже не реагирует на хулиганство, на сцене и так творится бедлам.

— Марфа, ты меня слышишь? — горланит Федя, словно в рупор, а сам выискивает ее взглядом на экране.

Марфа появляется в кадре: сногсшибательная, нарядная, с витиеватыми косами, в которые вплетены белоснежные ленточки, в кружевном платье и винтажном фартучке. Она с изумлением смотрит в кадр, а Елена Витальевна протягивает ей микрофон.

— Федь, я тут.

Я никогда еще не видела, чтобы она так стеснялась.

— Марфа Волконская, ты будешь моей девушкой? — вот так по-старомодному, прямо с порога Федя на всю страну озвучивает свое заветное желание.

— Куролесов! — Глаза Марфы увлажняются, но она делится самой искренней улыбкой. — Я уж боялась ты никогда не спросишь!

Федя столбенеет от счастья, и Юре Голубеву удается вернуть власть себе: микрофон снова в надежных руках.

— Ну что, дорогие зрители! Давайте поздравим ребят! — толпа разрывается громовыми овациями.

Оператор снимает Марфу крупным планом — она сияет, шлет Феде воздушный поцелуй. Тот театрально ловит его и прижимает к сердцу.

Господи, я сейчас разревусь, ну что за милота!

И наконец на экран выводят долгожданное видео. Из динамиков вылетает легкий скрежет, как будто пленку зажевало, но спустя секунду изображение встает на место. Камера дрожит, звук плывет. Первая сцена — школьный двор в октябре, вихрь из листьев несется мимо объектива, на асфальте классики, рисунки мелом. Мальчишки пинают мяч, девчонки прячут улыбки в шарфах. На заднем фоне нетленные реплики:

— Ой, я сменку в гардеробе забыла!

— А голову свою ты там не оставила?

Люди перестают говорить, все внимание обращено к мониторам. Кадры навевают ностальгию каждому из присутствующих, все до одного отправляются в прошлое: в школьные коридоры, пахнущие пыльными учебниками и теплой выпечкой, в светлые классы, в просторные залы.

Мы с ребятами тоже шмыгаем носами. Этот клип о том, что навсегда врезалось в память. Тут вся наша школьная жизнь: живые лица, искренние чувства — кусочки прошлого, собранные с любовью.

Кадры сменяют друг друга: утренняя суета, осенняя ярмарка, первый снег на подоконнике. Вот и Полина в кадре — сосредоточенная, спорит с кем-то, доказывает свою правоту. Ваня и Марфа дурачатся в столовой, наперегонки засовывают за щеки воздушные зефирки. Славка, в спортивной форме, которая так ему к лицу, тоже в объективе: закидывает баскетбольный мяч в кольцо. Все наши одноклассники засветились! Все, кроме меня.

Я не появлюсь на видео, не мелькну даже на фоне. Внутри скребет. Последний год в школе — сплошной серый тоннель. И это мой осознанный выбор: после смерти мамы я и сама перестала существовать, погрязла в унынии, лелеяла свою тоску, смаковала горе.

И только один человек сумел вернуть меня к жизни — Слава. Стискиваю его ладонь.

На экране как раз вспыхивает фрагмент с отборочных. Камера трясется, слышен стук ногтей по микрофону. В объективе Ваня:

— Слав, не знаю, зачем это шоу? У нас отличная музыка, давайте сыграем, как репетировали?

За кадром смешок Марфы. Камеру мотает, вижу на экране профиль Шумки. Родной. Уверенный. Мой. Тот человек, которого я люблю всем сердцем.

— Вань, шоу — это как раз то, что нужно зрителям. Эмоции, понимаешь? Времена изменились, крутой музыкой аудиторию уже не удивишь. Поклонникам нужна драма.

— Неужели упорства и таланта мало? — вступается за Ваню Егор. — Мы же работали как звери, пусть жюри оценивает труд, а не позерство.

— Парни, — слышно Марфу, — Слава прав. Это шоу-бизнес. Бизнес мы сделали: музыка получилась крышесносная. Осталось шоу.

— Шумка, напомни, как ты это себе представляешь? — раздраженно бросает Ваня.

Пауза. Камера Марфы фокусируется на лице Славы. Он оглядывает толпу в зале, потом щурится.

— Все очень просто! Вы покидаете сцену, я остаюсь один. Публика в непонятках, зрелище летит к чертям, но тут я вызываю из зала парочку неудачников, чтобы провести мастер-класс — мол, шоу должно продолжаться, и я готов работать с любым материалом. Когда они внесут свою лепту и облажаются, вы вернетесь в игру! Подхватите незадачливых дилетантов, вытащите номер и на их блеклом фоне вжарите по полной. Это будет незабываемо, настоящий Голливуд!

Быстрый взгляд на Шумку — суть происходящего ускользает от меня. Он смотрит с мольбой, ищет в моих глазах понимание, пытается установить контакт. Я молчу, все внимание на экран.

По фестивалю прокатывается гул. Люди напрягаются. Слава? Всеобщий любимец с золотой репутацией, добрый, верный, преданный. Это он сейчас сказал?

Я вижу, как Федя трясет головой, будто очнулся от кошмарного сна, чувствую, как Полина замирает рядом. Слава приобнимает меня крепче — инстинктивно.

— Каких еще неудачников? — рычит Ваня с экрана. — Танцпол наводнен профессиональными музыкантами, любой участник с легкостью сыграет тебе аккомпанемент.

— Видишь того недотепу в жилете с блестками? — Слава машет куда-то в зал. — Он работает в книжном рядом со школой. Серьезно, у него ничего в руках не держится. Бьюсь об заклад, с такой координацией он и двух нот сыграть не сумеет.

Федя будто оседает. Не говорит ни слова, только глаза темнеют, становятся пустыми. В них читается осознание предательства, принятие и жгучая досада. Хотя, если честно, точно такое же выражение у него бывает, когда он просто не расслышал, что ему сказали.

С первой минуты знакомства он был на стороне Славы, поддерживал во всех начинаниях, прикрывал, стоял за него горой. Я уверена, он бы и жизнь отдал за друга.

В зале устанавливается гнетущая атмосфера, слышны сдавленные разговоры, с галерки доносятся раздосадованные возгласы. Поклонники любят Федю всей душой, а эта запись — удар ножом по самому сердцу. Его воткнули и покрутили рукоятку несколько раз.

Я перестаю ощущать пол под ногами. Хочу обнять Федю, но не могу пошевелиться. Хочу выкрутить пальцы из Славкиных рук, но конечности не слушаются.

На заднем плане звучит голос директрисы — тревожный, сбивчивый:

— Выключите! Как это убрать?..

Взгляд Шумки мечется по мне, в глазах паника, растерянность, нескончаемая вина. Он делает шаг ближе, а я не знаю, как быть. Как вести себя? Куда смотреть? Как дышать? И мне страшно услышать, что еще он скажет на этом видео.

— Ой, Слав, не знаю. Зачем это? Пусть парень занимается своими делами, — видео из прошлого продолжает проигрываться, Ваня не сдается и вразумляет Шумку.

— Затем, что ты хочешь работать на эстраде, дружище. Эстрада — это мелодрама.

— Все равно нужны еще люди, Слав. Давай откажемся от этой задумки. Вот честно, так себе идея, — отстаивает позицию Егор.

— Еще люди? Не беда! — Слава пропускает разумные доводы мимо ушей. — Видите ту девчонку с пучком? Блондинка. Она из нашей школы, типа на барабанах играет, но, поверьте, она и шагу не может ступить без маминой юбки.

— Слава… — Голос Марфы за кадром колеблется. — Я ждала особого момента, чтобы сказать, что люблю тебя. Но вынуждена сообщить другое. Это — перебор. Не вздумай дергать Тайну, ей сейчас не до твоих выходок. Ее мама умерла…

Мой мир рушится. Я вспоминаю разговор, который подслушала в полумраке актового зала, воскрешаю в памяти, как вспылила и как некрасиво повела себя с Волконской. В то время как я примеряла роль жертвы, Марфа оставалась настоящей героиней и даже мои чувства поставила в приоритет своим.