Ресепшен завален. За стойкой два администратора, одна из них чуть не плачет. В руках списки, на полу сумки, на шее удавки. А нет, это шелковые шарфы с логотипом отеля, но что-то мне подсказывает, девушки близки к тому, чтобы затянуть их на горле потуже.

— Ребята, — Слава оборачивается к нам, — давайте так: я все равно не голоден, так что останусь и разрулю с заселением, а вы ступайте в город, поужинайте в хорошем местечке.

— Точно справишься? — Полина оценивает его взглядом. — В смысле не голоден?

— Ну прихватите мне что-нибудь на вынос.

— Окей! Ты наш спаситель, Слав! — Полина хватает Федю под руку и уже делает шаг в сторону выхода. На ходу она бросает через плечо: — Тай, идешь?

Я мешкаюсь, не знаю, как лучше поступить. Слава не просит меня остаться, и это нормально, если он хочет побыть один. Но в груди нарастает чувство тревоги. Мне важно о нем позаботиться, главное, чтобы не вышло насильно. Киваю Полине и Феде:

— Догоню! Напишите в чатик, где сядете.

Они растворяются в вечернем воздухе, как исчезают секретные агенты, которых объединяет срочная миссия: добыть еду. А я остаюсь — ненавязчиво, почти ненароком. Пригляжу за нашей рок-звездой.

— Не веришь в мои административные навыки? — усмехается Слава.

— Кто-то же должен присмотреть, чтобы ты не подписал контракт на выступление в придорожном кабаке.

Шумка прыскает, а я не могу не нарадоваться, завидев его улыбку.

— Иди выбирай, какая комната нравится больше. — Слава наконец добыл карточки от номеров.

Мы поднимаемся на третий этаж. Отель и правда милый: все светлое, деревянное, со свежим ремонтом и запахом вымытых полов. Не глядя соглашаюсь на комнату с балконом и отдаю Славе оставшийся ключ. Он пропадает в номере, и я слышу из-за стенки:

— О, прекрасно. Угадай, кому досталась сдвоенная кровать? И угадай, кто теперь будет спать с Федей! Ты знала, что он разговаривает во сне? А еще крутится, как тасманский дьявол, и крадет одеяло!

— Ну не наговаривай! Уверена, он просто обнимет тебя, и вы уснете без задних ног, — я смеюсь.

— А, забыл главное: он храпит! Как трактор.

— Ложись, отдохни, пока наш трактор не вернулся в гараж.

Я спускаюсь в лобби и без труда узнаю, как добраться до ближайшей аптеки. Пойду куплю Шумке ценный сувенир. Уверена, такого он не получал еще ни от одной фанатки.

Фармацевт с удивлением продает мне тонометр.

— Обычно молодежь приходит к нам не за этим.

— Да, я умею удивить, — саркастично качаю головой и забираю добычу.

Тонометр простенький, но рабочий, а еще он розового цвета. Не могу перестать хихикать! На ресепшен я заказываю ужин в Славкин номер: куриный бульон и макароны по-флотски. Идеально.

Слава быстро реагирует на мой стук и открывает дверь, но я вижу, что он опирается о косяк сильнее обычного. Будто ему тяжело стоять прямо.

— Послушай, — говорю я уже без шуток, — ты точно в порядке?

— Всегда. — Он улыбается. Но глаза блестят.

Я решаю не давить, а он уже с любопытством изучает коробочку в моих руках.

— Только не говори, что сейчас давление мне мерить будешь. — У него отпадает челюсть.

— Скажи спасибо, что не принесла банки для анализов.

Его глаза закатываются так глубоко, что я несколько секунд наблюдаю только белки. Шумка послушно садится на кровать и поднимает рукав. Я аккуратно надеваю манжет на левое предплечье, проверяю, чтобы он сидел плотно, но не пережимал кожу. Плюхаюсь рядом, запускаю прибор. Слава молчит, я тоже. Только машинка пикает, цифры сменяют друг друга на экранчике. Девяносто пять на шестьдесят. Пульс — девяносто семь. Я хмурюсь.

— И что это значит, доктор?

— Что ты на ногах держишься из чистого упрямства.

Я разливаю чай, который целый день заваривался в термосе, и протягиваю Славе горькую шоколадку. Оксана снабдила нас ими по полной. Слава пробует жидкость губами и тут же выплевывает на пол. Надо видеть его лицо.

— Ведьма из тебя отличная, — с доброй иронией дразнит он. — Навыки зельеварения прямо убийственные. Фу, как крепко!

— Слав, доверься мне. — Наливаю новую порцию. — Это именно то, что тебе сейчас нужно.

— Откуда ты вообще все это знаешь? Это точно не из школьной программы.

Я опускаю глаза.

— Мама часто страдала от перепадов давления.

Слава затихает. Потом отставляет чашку и уверенно произносит:

— Знаешь, ты — человек, на которого хочется равняться.

Я качаю головой.

— Равняться? О нет, только не на меня. Я что-то совсем не учусь на ошибках и с каждым разом все сильнее раню близких. Не могу поверить, что опять обидела папу. Ну что со мной не так?

Он смотрит на меня так, как никогда не смотрел раньше. Это не тревога и не жалость. Это доверие.

— Я должен сказать одну вещь. — Он делает паузу. — Эдуард хотел передать тебе кое-что перед отъездом, но из-за ссоры не решился подойти лично. Он оставил мне контакты твоего настоящего отца, он живет здесь, в Воронеже.

Скулы сильно сводит, я напряженно сжимаю челюсти, пытаюсь удержать в себе эмоции. Веки тяжелеют, будто к ним привязали грузики — я напрягаю мышцы, чтобы они оставались открытыми. Чувствую, как мое лицо искажает неприятная гримаса, и отворачиваюсь, чтобы не разрыдаться. Чтобы не броситься к нему на шею и не проплакать всю ночь.

Слава дает мне время и продолжает:

— Шесть или семь лет назад биологический отец пытался тебя найти. Но мама с папой решили, что и близко его не подпустят. У него был шанс стать отцом, но он от него отказался.

Я не отвечаю. Только чувствую, как изнутри поднимается тяжелый ком. Медленно дышу, не понимаю, как реагировать.

— Я не знал, говорить тебе или нет. Но потом понял: если бы это была моя история, я бы хотел быть в курсе.

Я в согласии киваю.

— Пока мы ехали, мне удалось кое-что о нем разузнать. Он музыкант, — продолжает Слава. — Завтра на главной площади будет концерт в честь Дня труда. Твой биологический отец будет там выступать, я проверил.

Я смотрю на Славу. И уже с трудом могу себя сдерживать. Мне нужно, чтобы меня кто-то обнял. Шумка словно мысли читает, подтягивает меня ближе, гладит по волосам, сжимает плечи.

— Дадим завтра Феде поспать подольше, набраться сил перед дорогой, а сами можем сходить на концерт. Он начинается в полдень. На месте решишь, хочешь пообщаться с отцом или нет.

— Как его зовут? — шепотом спрашиваю я.

— Олег Бережной. Он местный эстрадный исполнитель. Весь город его знает.

Я не дышу и не знаю, как сформировать в голове хоть одну законченную мысль. Тайна Олеговна Бережная. Эти слова звучат как фальшивка. Имя не кликает. Оно не про меня. Но оно существует.

Я думаю о биологическом отце. О человеке, который когда-то решил, что дочь ему не нужна. Отказался от меня еще до рождения. А потом просто передумал, решил, что я все же могу пригодиться, и пытался вернуться в мою жизнь. Не знаю, что хуже.

Горничная появляется бесшумно, как артистка театра теней: дверь едва скрипит, и вот уже в комнату вкатывается круглый столик. Она ставит поднос, чиркает зажигалкой — пламя свечи вспыхивает между нами со Славой.

— Слав, поешь, пожалуйста, — тихо прошу я.

— Это поднимет тебе настроение? — отзывается он и улыбается — устало, но очаровательно.

— Это поднимет тебе настроение.

Я наблюдаю, как с внезапно проснувшимся аппетитом он уплетает макароны. На его щеках появляется едва заметный румянец, и с каждой минутой он все больше становится похож на себя. Потом неожиданно наклоняется ко мне, зачерпывает ложку супа и с притворной серьезностью говорит:

— Ложечку за папу.

Я не успеваю проглотить, как вторая уже у моих губ.

— Ложечку за второго папу.

Я прыскаю со смеху, чуть не подавившись, и отбираю у него злосчастное орудие пыток. Он улыбается уже по-настоящему — с тем огоньком, который я так люблю. И вдруг становится светло не только от свечи, но и от его взгляда. Слава смотрит на меня с благодарностью. За бульон. За чай. И за то, как стойко я приняла информацию.