Меня еще раз полоснуло ледяным ветром. Так и не поймёшь, что сыплется с неба. Не то снег, не то дождь. Нужно поскорей выбираться отсюда, пока я окончательно не замерз. Буду жив, найдется время все обдумать как следует. А сейчас мне просто нужно в тепло. Знать бы, в каком мире я очутился, и какие здесь приняты законы? Хоть бы это была Земля. Не стоит напрасно надеяться. Для начала я попытаюсь найти дверь в Лорелин.

Я еще раз оглядел стену, двери как будто бы нет. Кладка старая, прочная, такую без бура не разобрать. Или без кувалды на крайний случай. Я спрятал озябшие руки в карманы штанов. Лучше нисколько не стало. Пальцы рук едва ощущают тонкую ткань. Ноги в такой обуви тоже ужасно замерзли. Со всей силы я ударил носком по забору. Хоть бы хны!

— Молодой человек! Что же вы делаете, — я обернулся на голос. Женщина без возраста. В длинном пальто, голова замотана в шаль. Так и подмывает спросить, какой это год? Какой мир? Нет. Точно меня за сумасшедшего примет.

— Вам не нужно поколоть дров? — неожиданно выдал я для себя случайную фразу и тут же осекся.

— Дров? — опешила женщина и посторонилась. В ее перчатке блеснули ключи, — Мы камин-то давно не топим. Он так. Для красоты стоит. Что у вас случилось?

— Из дома выгнали, — клацнул я зубами от холода.

— Из дома? Вот так запросто, на мороз?

— Мгум. Я готов поработать за кров и тепло, — только б эта девушка, женщина за сумасшедшего меня не приняла. Пришлось улыбнуться. Если что, пускай думает, что шучу. Только б погреться пустила.

— И что же вам делать?

— Не знаю.

— У вас есть кто-нибудь знакомый в городе? — я неопределенно покачал головой и перемялся с ноги на ногу. Женщина сделала шаг ко мне, принюхалась.

— Спиртным вроде не пахнет.

— Я тут живу в двух шагах, — женщина внимательно меня оглядела, — Идемте. Иначе замерзнете. Брать у меня все равно нечего.

Женщина припустила вперёд по прогулку. Впереди мелькнули огни. Проспект? Электричество? Фууух? Я все-таки на Земле. Наверное, на Земле. Я внимательно вглядываюсь в марки машин, в автобусы, в лица людей. Все мне кажется не таким, не похожим, иным. Вот угол дома. К нему намертво прибита табличка — угол Лиговского проспекта и Потайного переулка! Я спасен и я дома! Женщина приложила ключик к двери парадной, дверь распахнулась. Пахнуло чудесной питерской сыростью, застарелым сигаретным дымком и немного котами. Омерзительный запах, волшебный, родной!

— Проходите. Как зовут-то хоть?

— Дмитрий. Дима.

— А я, Анна.

— Очень рад. И безмерно вам благодарен.

Женщина устремилась по лестнице вверх. У меня после холода еле сгибаются ноги. Сколько ж ей лет?

— Кем ты работаешь, Дима? — я на всякий случай прикусил язык. Лишнего болтать пока точно не нужно, если не хочу спугнуть эту добрую самаритянку. Женщина провернула ключ в скрипучем замке двери в квартиру.

— В гостинице.

— То-то я и смотрю, что одет странно. Портье, значит. Не великой сложности должность. Впрочем, и лет тебе еще не так много.

— Угум.

— Проходи. Ты боты-то снимай, ставь у входа. У меня чисто. Тапочек, правда, нет. Одна живу.

— Можно от вас позвонить? — женщина сняла с головы платок, наружу выкатилась длинная седая коса.

— А твой телефон где? Пропил?

— Дома остался.

— Так нет у тебя больше дома.

В полутемной прихожей вспыхнул свет. Выцветшие обои, страшный шкаф, серый пол. Кот сверкает глазами в дверном проеме. Моя спасительница — нищий ангел Санкт-Петербурга. Точно так, как и все святые.

— Можно? — я скосил глаз на старенький городской телефон.

— Только, если не Межгород.

— Почему не Межгород?

— Знаешь, какие счета приходят? Вот. Сам говорил, что у тебя в городе никого нет.

— Есть один друг.

— Звони! Я пока конфорку зажгу, чаевничать будем. Наполеон, брысь!

— Наполеон? — что-то совсем уж нехорошее мне примерещилось в имени облезлого кота. Палата в дурдоме. Наполеоны, Цезари там всякие.

— Ну, а как еще? Я его на морозе нашла. Точно так же, как и тебя, Димочка, — голос спасительницы спрятался в кухне.

Я начал было набирать номер, поискал зеленую кнопку вызова, спохватился, вспомнил, что это не мобильник. Поднял трубку, ввел по памяти номер. Резкий голос начальника службы безопасности врезался в мозг.

— Слушаю.

— Это я, Дима. Дмитрий.

— Жив. Они рядом?

— Жив и здоров, кажется. Какое сегодня число?

— Пятое апреля.

— Прошли всего сутки, — ошарашенно выдал я.

— Тебе кофе с сахаром? Или чай лучше? — долетело из кухни.

— Дмитрий, где вы сейчас? Кто с вами рядом? Какие требования у похитителей?

Я вдохнул поглубже

— Я на свободе. Это угол Потайного переулка и Литейного. Нет, Лиговского. Парадная с угла дома. Пятый этаж. Номер квартиры не запомнил.

— Едем. Постарайтесь оставаться на линии.

Седой ангел в обличии женщины вышел в крохотную прихожую.

— Поговорил?

— Ага.

— Вешай трубку. Нечего линию занимать. Телефон смежный.

— Да, конечно. Сейчас за мной приедут.

— Вот и хорошо. Идем. Тебе нужно согреться.

Женщина забрала у меня трубку, положила ее на место и увлекла за собой. Небольшая комнатка, газ на плите горит во всю силу, чайник уже забурлил, на белесой клеенке кухонного стола притулились две чашки и сахарница. В плетеной корзинке всего два куска хлеба да пара чайных пакетиков. Клыкастый кот шипит с подоконника что-то невнятное, и мне в его голосе чудится: «Просил больше никого с помойки не подбирать!»

— Садись, — мне указали на колченогий стул с резной спинкой.

— Спасибо, — я едва уместился в свободном пространстве между спинкой стула и столом.

Женщина наполнила чашки кипятком, но газ так и не погасила.

— Котельная старая. Тепла дает мало, без газа никак, дует от окон. Я-то ладно, а тебе согреться бы надо.

— Я вам ремонт сделаю.

— Когда? Когда разбогатеешь? Мужчина не должен разбрасываться напрасными обещаниями, запомни. Какие там зарплаты у портье?

— И то, верно, — я отхлебнул божественный чай из кружки.

Через пару минут с неистовым воем во двор влетели скорая, машины охраны, несколько милицейских машин.

— Это за мной, — я попытался встать.

— Ты что, Карабас Барабас? — ахнула женщина.

— Почти.

Через пару секунд по лестнице загрохотали ботинки. Надеюсь, квартиру не собираются брать штурмом? Женщина сгребла в охапку кота, похоже, самое ценное из всего, что у нее было. Я вышел в прихожую.

— Ты уж сам открывай. Там за ручку приподнять надо и повернуть бебешку!

Слепо крякнул дверной звонок, раздался удар кулака по двери.

— Откройте, полиция!

— Сейчас.

Я с трудом нашел "бебешку", ею оказалась круглая ручка, провернул. В квартиру сразу хлынули люди. Не то ОМОН, не то наши. Меня оттеснили к стене. Тут на лестнице готовы к исполнению долга двое медиков. А вон и начальник охраны торопится по ступеням. Бледный, исхудавший, аж щеки запали.

— Жив! — выдохнул он громко.

— В квартире только женщина. Она дала мне позвонить. Больше никого нет.

— Разберемся, — по его знаку ко мне подошли медики, попытались уложить на носилки.

— У меня только синяк, — отмахнулся я.

— Ты свою машину видел? Видел, что от нее осталось?

— Не помню, — почти не солгал я.

Медки проявили настойчивость, мне пришлось подчиниться. Тут же разорвали рубашку и ввели инъекцию в руку. Из квартиры послышался удивлённый возглас.

— Мне до этого на помойках только коты и собаки попадались, но чтоб олигарх?! Совсем народ обалдел. Здорового мужика выкинуть! Еще и крутого! Вот дают!

— Позаботьтесь о ней. Спасла. Мебель, ремонт, разносолы ей и Наполеону.

— Поспи, Дима, все сделаем, — согнулся ко мне начальник службы безопасности, — Ты, главное, о себе сейчас думай. Об остальном я позабочусь.

Сознание поплыло. Последнее, что встало перед глазами — кошачьи осуждающие глаза.-