— Я прикоснусь к сотне цветов и не сорву ни одного...

— Эдна Сент-Винсент Миллей, — пояснил я. — Она из Мэна.

— Так это не просто для вида, да? — Она наклонилась и поцеловала строку. — Мне нравится, что ты татуируешь стихи. На спине у тебя — Рильке? (*Ра́йнер Мари́я Ри́льке — австрийский поэт и переводчик, один из самых влиятельных поэтов-модернистов XX века)

Я кивнул.

— Наверное, странно, но есть слова, которые хочется носить на себе вечно.

Она поцеловала меня в грудь, потом ниже. Губы оставляли огненный след до самого пояса джинсов.

— Это чертовски сексуально, — прошептала она, глядя на меня исподлобья, глаза затуманены.

Хотя повязки на ней не было, она держала руку ближе к телу.

— Поможешь мне? Снять майку. Я знаю, это не особо эротично, но...

— Да ты с ума сошла, — хрипло выдохнул я.

Я обошёл её, прижался губами к уху, прикусил мочку, подхватил подол футболки. Поднимая её, осыпал шею поцелуями. Осторожно помог ей освободить сначала здоровую руку, потом больную. На ней остался только спортивный лиф с молнией спереди.

— Штаны тоже. — Я стянул с неё спортивные штаны, опустившись на колени. Подвёл её руку к своему плечу, чтобы она могла опереться, и помог ей выбраться.

Она стояла передо мной — в белье, желанная, трепетная, сильная.

Я прижался губами к её животу.

— Мы не обязаны, если ты не хочешь.

Она взялась за мой подбородок, подняла моё лицо.

— А я хочу всё.

— Как скажешь, Беда. — Я встал, уложил её на кровать, раздвинул бёдра.

Я целовал и покусывал её бедро, наслаждаясь каждым миллиметром, обходил краем белья, дразня, доводя её до дрожи, и снова отступал.

Я провёл носом по внутренней стороне бедра, вдоль тонкой полоски ткани, вдыхая её аромат — дикий, пьянящий.

Отодвинув ткань в сторону, я провёл языком к её центру, и когда нашёл клитор, она вскрикнула и меня захлестнула гордость.

— Не шевелись, Беда, — усмехнулся я, глядя вверх из-под её бёдер. — Я тут работаю.

Я стянул с неё трусики и отбросил в сторону. Провёл пальцами по входу — она была тёплая, влажная, сладкая. Моя.

Когда я вошёл в неё пальцами, она вскрикнула, и я припал к её клитору. Тело выгнулось, бёдра задрожали. Мой член рвался наружу, но я не останавливался. Я жадно ловил каждый её стон, каждый изгиб, каждый вздрагивающий вдох.

— Кончи для меня, — выдохнул я, чувствуя, как она напряглась. Я снова припал губами к ней, усиливая ритм. Она задохнулась, изогнулась и сорвалась в оргазм, сжимая мои волосы и вскрикивая моё имя.

Но я не остановился. Я продолжал, пока она не начала умолять. Только тогда я отстранился.

Она обмякла, распластавшись на кровати. Я склонился над ней, разглядывая своё творение.

Мила. Голая. Истощённая от наслаждения. Вся дрожащая и прекрасная.

От этого вида я чувствовал себя гигантом.

Она приоткрыла глаза, посмотрела на меня и расплылась в хищной ухмылке.

— Это было… охренительно.

Из-за натяжения в джинсах мне было уже физически больно. Я поднялся с кровати, но не успел даже расстегнуть ремень — она уже встала и сделала это за меня.

Сдёрнула их с меня с такой поспешностью, будто боялась, что я передумаю. И вот я стоял перед ней, напрочь возбуждённый, член торчит из-за пояса боксёров.

Она наклонилась и, издав низкий стон, лизнула головку. Перед глазами запрыгали искры, и у меня подкосились колени.

— Нет, — пробормотал я, пятясь назад, лихорадочно шаря в ящике тумбочки в поисках презервативов. — Я хочу быть внутри тебя.

Она надула губу.

Господи. Эти губы.

Как бы мне ни хотелось почувствовать их на себе, жажда быть в ней, в этой женщине, была куда сильнее.

— Ты уверена? — спросил я, выдернув из коробки блестящий пакетик и швырнув его на матрас. — Я буду нежным.

Она села на край кровати, легла на спину и раздвинула ноги.

— Только не будь нежным. Ты не представляешь, как сильно я этого хочу.

Я наклонился над ней, опираясь на предплечья, и впился в губы. Она обхватила моё лицо ладонями, и меня накрыла волна привязанности к этой сложной, упрямой, потрясающей женщине.

Я ждал этого, казалось, целую жизнь. Хотел её. Полностью. Сделать своей.

Но она была ранена. А я не доверял себе — слишком много накопилось желания, сдерживаемого слишком долго.

— Меняем план, Беда, — прошептал я, беря её розовый сосок в рот. — Хочу, чтобы ты была сверху.

Она озорно улыбнулась, села и, как только я лёг на спину, закинула ногу и села на меня верхом, прижав к матрасу.

— С радостью. Но я никуда не тороплюсь.

Она положила ладонь мне на грудь и окинула взглядом, как хищница.

— С чего бы начать?

Подумала вслух, прикусив нижнюю губу. Поднялась на колени, сместилась чуть ниже, не отводя взгляда от моего напряжённого члена. Опёрлась на руку и стала целовать живот, намеренно обходя то место, где мне было нужнее всего.

— Издеваешься, — процедил я сквозь зубы.

— Потерпи, — пропела она. И с грацией, которой не должно было быть в такой момент, обхватила ствол рукой и медленно обвела губами головку.

Я откинул голову, стиснул зубы и застонал. Это была сладкая агония.

Наконец она сжалилась, слизала каплю предэякулята и сжала пальцами основание.

Я выгнулся, а перед глазами снова вспыхнули звёзды.

Если я не возьму себя в руки, всё закончится слишком быстро.

В голове судорожно перебирал самые несексуальные образы: еловые жуки, переработанные продукты, серое апрельское месиво у обочины...

Фух. Лучше. Я выдохнул.

Но только я начал приходить в себя, как её рот снова оказался на мне, и на этот раз глубже.

Чёрт. Я не выживу.

— Беда, — прохрипел я, вцепляясь в одеяло. — Презерватив.

Она протянула руку, скользнув грудью по моей коже, задела соски — у меня перехватило дыхание. Аккуратно разорвала упаковку и раскатала латекс по всей длине.

Затем положила ладонь мне на грудь, поднялась и прижала бёдрами мой член к животу.

И, глядя мне в глаза, сняла с меня очки.

Я поймал её за запястье.

— Нет. Я должен тебя видеть.

Она не сопротивлялась. Подождала, пока я верну их на место.

А потом приподнялась, направила меня к себе и медленно опустилась.

Я держал её за бёдра, помогая, чувствуя, как она поглощает меня сантиметр за сантиметром.

Глаза у неё расширились, дыхание сбилось.

Гордость пронзила меня насквозь.

— Вот так. Не торопись, — прошептал я, помогая ей удержать равновесие.

Когда она села полностью, до конца, то громко выдохнула, и грудь у неё задрожала. У меня потемнело в глазах. Это был идеальный момент.

Горячая, узкая, и такая красивая.

Я приподнялся и впился в её губы.

Руки скользнули по рёбрам, осторожно, исследуя каждый изгиб.

Она двигалась медленно, осторожно, но уверенно.

Глаза у неё затуманились, она нашла нужный ритм, закручивая бёдрами и прижимаясь ко мне.

Она опёрлась ладонью мне на грудь, и я воспользовался этим, чтобы снова схватить её за задницу, жадно, с силой, будто хотел оставить след.

Идея оставить на ней метки возбуждала до дрожи. Сдержанность отошла на второй план — остались только желания, голые и честные.

— Вот так. — Я захватил сосок губами, потянул. — До последней капли.

Я вцепился в её бёдра, стал подниматься навстречу. Она закричала, сжимаясь вокруг меня так, что всё замерло. Если она не кончит сейчас, я опозорюсь.

Я вспомнил: в ту ночь ей было нужно больше стимуляции. Облизал палец и прикоснулся к клитору.

Её дыхание сбилось, движения пошли вразнобой — я попал в точку. Круговыми движениями, мягко, не спеша и она откинула голову, стала скакать быстрее.

— Это так хорошо, — выкрикнула она. — Такой большой...

Я прикусил губу, едва сдерживаясь, наблюдая за её телом.

Когда я почувствовал, как она начинает сжиматься, прошипел: