Ладони сами разыскали макушки деток, пальцы зарылись в их мягкие локоны.

– Наших близнецов, - напомнил супруг.

Тепло его мускулистого тела жгло слово пламя.

Безжизненное мужское лицо было белым: ни кровинки, ни эмоции. В глазах – сущая тьма, а в светлых волосах переливались алые отсветы ламп и светильников с магкристаллами.

Богиня. Почему мне так больно?

– Когда ты узнал?

– Сегодня. После завтрака.

– И ты… молчал?! – Голос чудом не сорвался на крик.

– Кузен попросил дать ему время до вечера. Успокоил, что дети в полной безопасности и занимаются с лучшими преподавателями столицы.

Хриплый отцовский говор перебил восторженный Ларк:

– Мам, это правда. Практика и теория дополняли друг друга.

– Мы столько всего узнали за эти дни. – Пискнула Эрин, поддержав бесстрашного брата.

Я едва слышала шепот детей.

Глаза застилали колючие слезы. Силуэт мужа расплылся, горло предсказуемо перехватило.

– Ты не имел права играть жизнями наших детей. Ни ты, ни твой чертов кузен. Вы оба – одинаковы. Чудовища до мозга костей, - прошипела, дав волю эмоциям. Все эти дни я держалась ради детей, но у любого терпения есть предел.

– Алис, не преувеличивай, - прорычав, Коннор обхватил мои плечи ладонями, зажал в тиски – ни вздохнуть, ни шевельнуться. От собственнических прикосновений бросило в жар.

Связь… Проклятая связь сбивала с мыслей, туманила разум. Но поддаваться я не собиралась. И уж точно после всего не собиралась прощать мужа-дракона.

– Не имеет значения, Коннор. – Процедила как можно тверже. – Всё кончено. Я подаю на развод. Дети остаются со мной. Да, со мной. Ты не ослышался! Я, Эрин и Ларк возвращаемся на Север. И даже не вздумай пытаться нас остановить. Не вздумай пытаться их отобрать.

Истинный не изменился в лице. Холодный, невозмутимый, бесстрастный. И только синий взгляд ослеплял.

– В тебе говорят обида и стресс, - произнёс с легким укором. – Это нормально.

– Нет. Не нормально. Наши отношения в принципе не нормальны. Я не хочу больше знать о тебе. Не хочу больше видеть. – Слова вырывались из горла вместе со всхлипами. Слезы жгли разгоряченные щеки.

Я страшно лукавила.

Да. Лгала.

В первую очередь самой себе.

Мне отчаянно не хотелось отказываться от мужа-дракона, не хотелось отталкивать его, ставить точку.

Сердце гулко стучало. В висках билась горькая мысль – я успела к нему привязаться. Успела привыкнуть к его сильным крепким ладоням, что так бережно обнимают и дарят тепло в самый необходимый момент. Успела прикипеть к надежному плечу. Влюбилась в терпкий и бодрящий как горький кофейный напиток запах. Пленилась синим огнём нечеловеческих глаз.

«Это связь», напомнил во мне здравый смысл.

Ты клялась отвергнуть дракона. Клялась быть сильной. Надо идти до конца.

Наш брак – ошибка. И пусть сердце упорно молит позволить несносному дракону исправить то, что он натворил – я твердо решила: хватит. Мы расстаёмся.

– Всё решила? – Его идеальная бровь приподнялась.

– Да, прощай.

– А дети?

– Можешь видеться с ними, когда пожелаешь. – Пробормотав, я поняла, что надо бежать. Иначе позорно расплачусь. А мне по статусу не положено.

– Вот значит как. – Во взгляде Коннора пропал прежний свет. Теперь там билось неприкрытое пламя.

Думай, что хочешь, дракон.

Я с пути не сверну.

– Папа, - горестно шепнула Эрин, когда я подхватила дочку под локоть, затем сына и решительно заторопилась из зала.

Играла музыка. Гости танцевали, другие общались. Я искренне надеялась не привлекать к нам внимания. Просто молча, вместе с детьми, вышла в позолоченный коридор и, путаясь в пышном атласном подоле, почти бегом поспешила к парадным дверям.

Вид ярко освещенного дверного проема, ведущего на продуваемую всеми ветрами улицу, захолодил душу тоской. Я только что разорвала с мужем-драконом отношения, схватила детей и осталась в столице в сумерках без денег, в одном бальном платье и с близнецами на руках.

Эрин, прижимая к груди фамильяра, глухо всхлипнула:

– Мам, может, останемся?

– Нет, - с трудом прошептала.

Я не останусь в столице. Не останусь во Дворце, где каждая мелочь, каждый штрих будут без жалости напоминать об очередном предательстве Истинного.

Я боялась – он бросится следом, затащит в покои, закатит скандал или хуже того – заберет детей, а меня выбросит из Дворца. Знаю – он может. Это его право. Право отца-дракона, сильного мага с первым резервом. Оно не противоречит основному закону. В конце концов, император ясно сказал – Ларк со временем унаследует корону и трон, и выходит однажды – хочу я или нет, моего сына вернут во Дворец.

Тряхнув головой, мечтая избавить туго стянутые волосы от невидимок и шпилек, стиснула зубы. Хватит себя истязать. Подумаю об этом позже. Когда кровоточащая рана в душе затянется и перестанет причинять невыносимую боль.

– Миледи, - оклик слуги в идеальном ливрее заставил содрогнуться всем телом.

А вот и то, чего я боялась.

Внутри всё рухнуло. Кровь отхлынула от лица.

– Да?

Не показывая страха, я оглянулась.

Молодой мужчина, вопреки ожиданию, торопился к нам с теплыми вещами на согнутом локте.

– Лорд Торнот просил не отпускать вас без одежды. – Он протянул детям полушубки, а мне с поклон помог набросить на плечи пальто. – Вот, возьмите. На дорогу. Экипаж ожидает.

Наверное, я ослышалась, но нет.

Слуга вложил в мою ладонь кисет с монетами, распахнул для нас двустворчатые двери и указал на обитую темной тканью карету возле крыльца. Ту вдоль и поперек пронизывали нерушимые охранные заклинания и щиты с императорскими печатями.

– Экипаж доставит вас, куда пожелаете. Доброго пути. – Слуга отвесил поклон и исчез.

– Ма-ам, - захныкала Эрин, когда я пропустила ее и Ларка в салон, а после с отрешенным, потухшим взглядом забралась на соседнее сидение. – А как же папа?

– Папа останется в Ульдене, - буркнула, едва ли слыша себя. Душу выворачивало наизнанку, кромсало на части. Но поступить иначе я не могла.

– Почему? – Насупленный Ларк смотрел на меня исподлобья. Его синяя радужка то темнела, то светлела, а круглые зрачки пульсировали, будто готовились удлиниться в драконьи.

– Так надо, - выдавив, я отложила кисет на сиденье и потрепала детей по волосам.

– Вы с папой поссорились из-за нас? – Эрин, бросив на меня обиженный взгляд, зарылась личиком в белоснежную шерсть фамильяра.

– Нет, милая. Дело не в вас.

– Папа любит тебя, - перебил меня Ларк. – А ты его! Мам, пожалуйста, давай вернёмся?

– Нельзя, - тряхнув головой, захлопнула дверцу и с облегчением прикрыла глаза. Экипаж тронулся к главным воротам.

– Ну, мам.

– Ну, пожалуйста.

Пальцы не слушались, меня била мелкая дрожь. Было плохо. Метка на запястье жгла раскаленным огнем. Нет, Алиса, не смей поддаваться эмоциям. Дракон – предатель и лжец. Может когда-нибудь, через очень долгое время, когда раны затянутся, а боль утихнет – я смогу его простить. Но не сейчас. Самое лучшее, что можно сделать – это забыть о нём навсегда.

Вздохнув, превозмогая озноб, я пересела к детям и крепко их обняла. Сначала поцеловала в макушку обиженную Эрин, потом чмокнула недовольного Ларка и подбодрила:

– Хватит дуться. Мы едем домой.

Карета покачнулась на повороте и, вылетев за ворота, покатилась по тихой аллее в центр Ульдена. Столица со своими широкими извилистыми улицами, подвесными мостами, ажурными набережными, ледяной лентой реки – мелькнула одним ярким пятном и осталась позади. Вся в вечерних огнях, окутанная снежной дымкой и близким праздником Смены года.

Впереди возникла проселочная дорога, невысокие домики с черепичными крышами по окна в сугробах, озеро вдалеке и бескрайние заснеженные равнины. Империя стремительно погружалась во мрак.

Дети – расстроенные разлукой с отцом – сопели рядом около получаса, а затем задремали. Я держалась до середины хмурой беззвездной полуночи и тоже уснула. Первую ночь мы провели в неудобном салоне, и только утром, с первыми лучами зари, остановились у придорожной гостиницы, где провели три с половиной часа. И снова в дорогу.