Пятнадцать минут летят слишком стремительно.

Я слушаю, как бьется сердце Степанова, как кряхтит Распутин, как Юсупов с Райнером полушепотом переговариваются на английском.

А ниже, под коркой льда, плещутся соленые волны Финского залива.

Мне хочется потянуться к ним, прикоснуться, позвать сюда. Я точно знаю, что выгорела – и все-таки море льнет, отзывается, тянется на зов. Будь у меня побольше времени… но его нет.

Юсупов объявляет конец привала. Я поднимаюсь первая и протягиваю руку Степанову, помогая встать.

– Лучше?

– Что? А, да. Лучше, Ольга Николаевна, это правда. Спасибо.

Какое-то время мы идем молча. Светлость замораживает воду перед собой, а сзади идут Юсупов с Райнером и Распутиным.

– Пожалуйста, Оленька, – просит светлость чуть погодя. – Расскажите еще что-нибудь. Я хочу слышать ваш голос.

Степанов уже не стирает кровь, текущую из носа, уже не фокусирует взгляд на береге, и пятно твердого льда вокруг нас все тоньше и тоньше.

Я говорю и говорю: про Славика, про выгорание, про Марфушу. Но этого уже не хватает – Степанов тратит последние силы. Как бы я хотела призвать свою воду, подхватить ледяной мост светлости, поддержать! Но не выходит, потому что вчера я потратила слишком много сил. Все, что я могу – это говорить со светлостью, звать, не давать отключаться прямо на ходу.

Не позволить свалиться в спасительное беспамятство, а заставить сжечь весь лед до конца.

Когда до берег остается тридцать шагов, светлость падает во второй раз. Я помогаю ему подняться и слышу, как Райнер шипит на ухо Юсупову, что нужно готовиться форсировать остатки залива вплавь.

Двадцать шагов.

Десять…

Степанов оседает на лед сломанной куклой, а я слишком резко шагаю к нему, и лед вдруг проламывается под ногами.

Юсупов что-то кричит, Распутин вцепляется в светлость, затаскивая его на льдину, а я…

Я ничего не успеваю – только раскинуть руки, хватаясь за края полыньи. Но лед обламывается и там, и я оказываюсь в воде.

Вода! Холодная и соленая, она в глазах, в ушах, уже в легких..

Вода, иди сюда.

Вода, иди сюда!

Но нет, вода не приходит на зов, она захлестывает меня и тянет на дно.

Ругань Райнера – это не то, от чего я хочу просыпаться, но выхода нет.

– Вы посмотрите, какая живучая мразь!.. – шипит британский посол. – Феликс, верни револьвер!

Я осторожно открываю глаза и обнаруживаю, что лежу на берегу. Галечный пляж слегка припорошен снежком, веревка, за которую меня вытащили из проруби, валяется рядом. Пожалуй, именно это было последним, что я запомнила. Хотя нет, там еще были вопли и ругань Распутина в адрес Юсупова: что он, мудрый старец, отговаривал Феликса связывать нас веревкой. Но тот не послушал и сам едва не улетел в полынью.

Потом они еще как-то добрели – или доплыли? – до берега, дотащив меня и Степанова. Возможно даже, нас перенес Райнер с помощью дара воздуха. Не знаю, не помню. Осколки воспоминаний дробятся и складываются калейдоскопом.

– Не рекомендую стрелять, друг мой, – флегматично замечает Юсупов. – Царь все напичкал охраной, нас могут услышать.

– Я и не собирался. Выстрел за выстрел? Это слишком легко.

– Только недолго, – вздыхает Юсупов. – Нам нужно спешить.

Райнер категорически не согласен. Я слышу, как он пытается привести светлость в сознание и клянет на смеси двух языков идею Юсупова пробиваться через залив. Перспектива лишиться давно лелеемой мести из-за того, что Степанов утонет в заливе, сделала его разговорчивым. Возражения Юсупова и редкие реплики Распутина дополняют картину великолепного, прекрасно продуманного… и безнадежно испорченного заговора.

Они действительно собирались пробиться к императору и воздействовать на его с помощью способностей Распутина. Только, оказывается, никто не имел иллюзий, что им получится управлять долго. Все это было затеяно ради единственной цели – сорвать подписание мирного договора с Финляндией, потерянной во время неслучившейся революции. Российская Империя получала Выборг и кое-какие земли, Финляндия получала долгожданный мир и покой.

Но далеко не всем это нравилось. Отдельные игроки считали, что конфликт с финнами связывает империю по рукам и ногам, оттягивает на себя ее силы. О нет, он не мог завершиться так быстро!

Внушение Распутина должно было решить проблему. Согласно первоначальному плану, Юсупов и Райнер должны были провести его во дворец с помощью Степанова. Старцу даже не требовалось убивать царя - только взглянуть в глаза и внушить желание отказаться от мирного договора. Быстро и просто.

Вот только у Зимнего их уже ждали. Степанов успел позвонить петербургским друзьям и сообщить о планируемом визите Юсупова, а я, получается, подкинула информацию про заговор. Только подробностей никто не знал – информация об участии в этом Распутина поступила позже.

Тех сведений, что имелись, оказалось достаточно, чтобы император счел угрозу реальной и перенес подписание мирного договора в Константиновский дворец в Стрельне. Отменить мероприятие международного уровня полностью он не мог.

Заговорщиков было велено запустить во дворец и взять там живыми. Но в последний момент Распутин заподозрил неладное, так что им удалось вырваться и удрать, прихватив с собой и Степанова.

Юсупов, Распутин и Райнер попытались залечь на дно на конспиративной квартире, но тут пришла информация из Бирка: Ольга Черкасская тоже прибыла в Петербург. Сообщник любезно передал информацию про телеграф, и у Юсупова родился новый план: использовать меня как заложницу, чтобы заставить Степанова перевести их через Финский залив. Тогда у них появлялся шанс успеть во дворец.

Больше того! Заговорщики знали, что охрана будет стеречь все дороги и подступы ко дворцу. Вот только никто не сможет перекрыть береговую линию огромного залива! Максимум – расставить посты.

Но тут опять подгадил Степанов! Он сделал все, чтобы вывести заговорщиков к одному из постов. Михаил Александрович много раз бывал в Константиновском дворце и, конечно, прекрасно помнил, где ставят охрану. Он притворился послушным, дал слово, что не будет топить их в заливе, потому что планировал сдать всех властям. Помешала случайность – чуть живой от усталости, светлость немного отклонился от курса. Промахнулся буквально на полкилометра.

Не представляю, как именно Феликс Юсупов сумел это понять, но факт остается фактом: он знает, где пост, знает, как пройти во дворец, и единственное, что держит – желание Райнера расправиться со Степановым!

Желательно, так, чтобы тот помучался.

Что именно задумал Райнер, я понимаю, когда мне отвешивают две оплеухи и ставят на ноги. Вяжут руки.

– Молчи, девочка, и тебе не будет больно, – отечески улыбается Распутин. – Может, чуть-чуть.

Я стискиваю зубы, чтобы не сказать ему пару ласковых слов. Сейчас не время. Мне нужно казаться безобидной, испуганной. У меня будет всего один шанс – напасть на Райнера, вытащить револьвер у него из кармана, а там уже как повезет.

Посол тем временем приводит в сознание светлость. Ему не дают подняться, лишь снова ставят на колени и заставляют взглянуть на меня.

– Вы убили моего сына, я убью вашу невесту, – отрывисто говорит Райнер. – А потом вас, естественно. Но вы еще можете умереть первым и не видеть, как она мучается – если раскаетесь в смерти Джона.

Светлость поднимает голову. Его глаза уже не кажутся прозрачными – они как будто затянуты пеленой. Райнер придерживает его за ворот пальто, потому что без этого светлость заваливается на бок, и поминутно отвешивает оплеухи, не давая «уплыть».

– Что? Раскаиваюсь? Да, конечно. Я… я думаю: зря застрелил. Надо было подобрать яд, и пусть он страдал бы годами, сходил с ума, пытаясь понять, что...

Райнер бьет наотмашь, забыв про меня. Пинает упавшего, как в пьяной драке. Уже не соображая от ярости.

А я вдруг понимаю, что в этом ублюдке слишком много лишней воды.