– «Онегина» читал? – наконец говорю я Аладьеву, пытаясь как-то цензурно сформулировать, куда же ему пойти. – «Но я другому отдана». Я уже опять помолвлена, так что все. Больше не задерживаю.

Я отворачиваюсь, иду к Марфуше и вещам. Вслед мне летит, что я изменилась, но плевать. Кормилица всплескивает руками, Славик хихикает. Толпа расходится, у наших вещей появляется Степанов с носильщиком. Здоровается со всеми, спокойный, как всегда, а я гадаю, успел ли он что-то застать.

Мы доходим до нанятой машины, и, пока Славик с Марфушей укладывают вещи, предлагает немного пройти. И добавляет со своей обычной теплой улыбкой:

– Я тоже читал «Евгения Онегина», Ольга Николаевна. И у меня есть вопросы.

Я даже замираю от мелодраматичности этой сцены. Бразильский сериал как он есть. «Клон». Я даже смотрела с десяток серий, помню заставку и саундтрек. Пусть и не до конца уверена, что он действительно бразильский.

Марфуша недоуменно смотрит на Славика, и тот подтверждает, что да, нам со Степановым определенно нужно ненадолго уйти. Водитель тоже пожимает плечами и отходит покурить.

– Юность, Ольга Николаевна, склонна драматизировать, – начинает светлость, убедившись, что нас не слышат. – Я не хочу создавать проблем ни вам, ни себе. А для этого нужно попробовать отстраниться от эмоциональной части этой истории. Вы его любите?

Светлость говорит очень спокойно. Единственное, предложение «отстраниться от эмоциональной части истории» как-то не слишком состыковывается с вопросом про любовь.

– Ольга Николаевна, это не просто праздное любопытство. Если вы любите господина Аладьева и думаете расторгнуть нашу с вами помолвку, это можно сделать хоть завтра. Но мне бы хотелось, чтобы вы побежали к нотариусу не раньше, чем через полгода. Когда есть настоящие чувства, такая отсрочка ничего не изменит. Если вы его не любите, то вопрос, разумеется, снимается. Если вы сами ни в чем не уверена, я, конечно же, не буду с этим надоедать. Но пожалуйста, отвечайте честно, это важно. Я не хочу усугублять ситуацию идиотскими романтическими страданиями на ровном месте.

Светлость произносит это настолько спокойно, что я могла бы купиться, если бы знала его чуть хуже. В Горячем Ключе, может, еще прошло бы. Но сейчас я четко вижу сдержанную настороженность, как перед чужим выстрелом на дуэли.

Я оглядываюсь, окидывая взглядом поросшую лесом гору, нависающую над Привокзальной площадью. Убеждаюсь, что в пределах слышимости нет ни Аладьева, ни Славика и еще кого.

– Не люблю, конечно! С чего вы вообще это взяли?

Мне очень интересно, застал ли Степанов ту часть, где Аладьев меня поцеловал. Вроде он подошел позже. Но спрашивать я, конечно, не буду. Помолвка-то хоть и фиктивная, но мне все равно было бы неприятно, повисни вот так на светлости его первая любовь.

– Что вы, Ольга Николаевна. Я просто хочу понимать, что ждать от этой истории. Только и всего.

– В общем, когда-то я была в него влюблена, но это теперь мне кажется, что это было не со мной, а с другим человеком. А насчет помолвки я даже рада, мне так проще его отшить. А теперь, Михаил Александрович, ваша очередь отвечать честно. Вы злитесь? Расстраиваетесь?

Светлость смеется, и я уже не вижу тени настороженности у него на лице. Отпустило.

– Если честно, то да. Мне даже захотелось вызвать его на дуэль, но сначала же нужно разобраться. А то так можно и до Дальнего Востока доехать.

– Дуэль, вот еще! То, что Роман прискакал со словами «Ольга, бери меня полностью, я согласен уйти в твой род», ничего не значит. Вот чего бы ему не прибежать, когда я была без дара, а Боровицкие подсунули то дурацкое соглашение о помолвке? Я ему писала, а он в кусты. И только я решила большую часть проблем и с родом, и с даром, как он вылез из кустов и собрался жениться. Мне, знаете, такое не нужно.

Ехать в машине до Бирска гораздо приятнее, чем на автобусе. Марфушу как самую крупную сажают на переднее сиденье, а мы втроем располагаемся на заднем: Славик посередине, а мы со Степановым по краям. Два часа до Бирска слушаю рассказы про то, как они ехали в поезде и гуляли в Москве на пересадке. Марфуша с переднего сиденья добавляет, что она ужасно устала присматривать за этим семнадцатилетним оболтусом, но брат только смеется.

Выплеснув первые впечатления, Славик с Марфушей замолкают и переключаются на изучение окрестностей. Где-то после Удельно-Дуваней я меняюсь местами со Славиком и вполголоса расспрашиваю Степанова про его прогулку по Уфе. Светлость тихо, чтобы не слышал водитель, рассказывает, что заглянул на работу к знакомым, созвонился на Главпочтамте с парой петербургских друзей, узнал новости из первых рук. Из полезного: добыл небольшую сводку по местным масонам, в том числе список людей, «засветившихся» в членах этой ложи в Уфе и в Бирске. Осторожно спрашиваю, как светлость расплачивался за эти явно агентурные данные, и слышу в его тихом голосе улыбку:

– Ну, мне пришлось просить хорошего человека с длинными руками.

Мне хочется спросить, кого, но я держу себя в руках. Мало ли какие там знакомства у светлости. Наверняка есть люди, которые не стали отворачиваться от него из-за ссылки. Но долго, конечно, ни на эту тему, ни на тему масонов не поговоришь: мы не одни. Я договариваюсь зайти к светлости завтра, потому что остаток сегодняшнего дня запланирован под новоселье.

Марфуша и Славик заселяются в половину съемного дома в Пономаревке, а я решаю остаться в квартире – она все-таки ближе к институту, и я не настолько нуждаюсь в деньгах, чтобы экономить за счет скромной аренды в провинциальном городке. К началу учебного года ко мне должен перебраться и Славик. Надеюсь, что к тому времени общительная Марфуша подружится с соседкой и заведет приятелей. А если и нет, я все равно планирую заселить к ней моих мелких сестренок. Правда, еще не решила, когда. Сначала планировала забрать их сразу же, как устроюсь, но сейчас начала сомневаться. Местный маньяк вроде не педофил, но мало ли что? Так что пока обождем.

Следующие несколько дней я посвящаю Славику и Марфуше. Кормилица сразу сходится с квартирной хозяйкой – ну а чего бы им не сойтись? Интеллигентная вдова директора школы являет собой любимый Марфушин типаж. В Горячем Ключе, например, лучшей подругой кормилицы была библиотекарша. Марфуша, кстати, уже отправила ей три открытки с видами Бирска – не смогла выбрать лучшую.

Славика я пристраиваю в гимназию – доучиваться. Мелькает мысль, а не будут ли его обижать, но с чего бы? Год выпускной, все готовятся к поступлению, и учителя должны гонять их как сидоровых коз. А про то, что брат без дара, никто не знает. Официальная версия – у него слабый дар воздуха, как у Реметова. На первых порах мы договорились врать, что у брата выгорание после пожара, оставившего нас без жилья: Славик-де пытался перекрыть доступ воздуха к огню, но не рассчитал силы. А что, пожар-то действительно был, и я сомневаюсь, что кто-то дойдет в своих изысканиях до того, чтобы устанавливать присутствие Славика.

А если гимназисты попытаются навалять ему только на том основании, что он новенький, все пожалеют, и очень быстро.

– Олька, ну ты как всегда! – возмущается брат. – Тебе лишь бы морды побить!

– Так не детям, а их родителям, – разъясняю я. – И не побить. Сначала мы просто пообщаемся…

Брат закатывает глаза, утверждая, что сам разберется со своей будущей школьной жизнью, и я обещаю отстать до появления реальных проблем.

На самом деле, он молодец. Если сравнивать с тем Славиком, что когда-то шпынял старую Ольгу и ходил хвостом за Боровицким, так это небо и земля.

Единственное, я так и не могу успокоиться насчет дара. Не в первый раз думаю, что было бы лучше оставить Славика в Петербурге и заставить обойти всех возможных специалистов. Но нет, брат сразу сказал, что без меня ему там делать нечего. А то сестренок, я, значит, планирую забрать из Екатеринодарского пансиона в Бирск, а его хочу бросить в Петербурге?