«Не знаю, как вы, Ольга Николаевна, а я уже получил от этого эксперимента достаточно впечатлений».

– Ольга, я не глава рода, как ты, – собирается с силами Ксюша. – Это ты можешь пойти в полицию и закатить там истерику, а мы с Альмирой не можем.

– Подробности, – вздыхаю я, понимая, что спорить сейчас – это уводить девушку от нужной темы. – Давай подробности.

Видимо, елки вокруг института все-таки успокаивают, или этому помогает присутствующая при разговоре Альмира, но Ксюша рассказывает, что попала в лапы маньяку примерно при тех же обстоятельствах, что и я. Девушка шла пешком по трассе и подняла руку, заметив проезжающую мимо машину. Только водитель не повез ее в город, а остановился на окраине, чуть отъехав в сторону, и развлекался несколько часов. Ксению спасло то, что насильника спугнул случайный прохожий. На мой взгляд, это настоящее чудо, потому что – по себе помню – места этот маньяк выбирал самые что ни на есть безлюдные.

Чудом сбежавшая девушка бросилась в полицию, но там отнеслись холодно. Никто не поверил, что Ксения связалась с тем же самым маньяком, говорили, она бы не выжила. Сказали, слишком много изнасилований на тысячу населения. Ну и, конечно, то самое «лучше бы ты отдалась ему, бы получила удовольствие».

А в институте она не хотела рассказывать, потому что скажут: сама виновата. Надо пользоваться общественным транспортом, а не ловить попутки. Мало ли кто может там оказаться.

– Не рассказывать никому, кроме Альмиры?

Вопрос, конечно, планировался как риторический, но девушки странно переглядываются, и я понимаю, что эту тему надо дожать. Выясняется, что она тоже становилась жертвой изнасилования, но даже и не пыталась никуда обращаться – испугалась угроз. Прикинув по срокам, я понимаю, что это было в самом начале истории. Тогда маньяк, очевидно, еще не привык убивать.

– Хорошо… в смысле, ужасно, конечно же. Ксюша, а что ты запомнила? Внешность маньяка, марку машины?

– Марку нет, я в них не разбираюсь, – дергает острым плечом девушка. – Только номер!

Номер – это отлично, если их никто не поменял. С другой стороны, наш маньяк вроде предпочитает менять машины. В любом случае, этот вопрос стоит добить.

– Ксюша, надо дожать, – говорю я. – Пойдем обратно в полицию, пусть пробивают. И ты, Альмира, тоже должна написать заявление. У нас тут маньяк, трупы, а все отмораживаются.

Никто, понятное дело, не в восторге. Потому что полиция – это многочасовые допросы, неприятные анализы, эмоционально тяжелая обстановка, да и в целом куча времени уходит в трубу. Ну а куда деваться? Все хотят, чтобы преступников находили по волшебству, а прикладывать усилия для этого никто не спешит.

К счастью, девушки понимают серьезность ситуации. Но идти в полицию прямо сейчас все равно не могут – им обоим нужно зайти домой за документами. По институту они, в отличие от меня, ходят без паспорта – еще не завели такую привычку. Это у меня он всегда с собой, а то мало ли, когда и где показания давать придется.

Договорившись встретиться здесь же, у института, я отправляюсь искать светлость.

С третьей попытки нахожу аудиторию, где он читает. Тишина там стоит почти гробовая: студенты пишут, а Степанов сидит со стопкой листов и что-то там отмечает. При виде меня он извиняется перед студентами, выходит и прикрывает за собой дверь.

– Надо же, еще и подруги, – качает головой светлость, услышав про Ксению и Альмиру.

– Вас это удивляет? Думаете, одна из них врет?

– Совсем нет, Ольга Николаевна. У человека не появляется иммунитета от маньяка, когда он нападает на кого-то из его друзей. И, я скажу это только вам, и, пожалуйста, не передавайте девушкам, но…

Светлость ненадолго замолкает, подбирая слова. В его прозрачных глазах плещется сострадание и печаль.

– Жертва никогда не виновата в насилии, Ольга Николаевна, – наконец говорит он. – Но должна же быть разумная осторожность. Разумеется, всем хочется жить в мире, где девушка может поймать любую попутную машину вдали от города и быть уверена, что спокойно доедет, куда ей там нужно. Но пока мы не живем в таком мире, глупо закрывать глаза на то, что девушек, которые в одиночку бродят по окраинам города и садятся в незнакомые машины, убивают чаще, чем остальных. Так что нет, меня не удивляет, что две подруги со схожими привычками и образом жизни попали в лапы к маньяку при сходных обстоятельствах.

– Знаете, Михаил Александрович, вот это я точно не буду передавать.

– Я более чем уверен, что он специально так ездит и выбирает, – в голосе светлости звучит досада. – Ищет таких, понимаете? А если никто не гуляет в безлюдных местах, когда ему приспичило, он уже набрасывается посреди города, при свидетелях. Дело не в поведении девушек, он просто убивает, потому что уже не может остановиться.

Светлость смотрит на меня с тревогой. Я не могу понять, в чем дело, пока он не обрисовывает, что если я решу воспользоваться опытом Ксении и Альмира в целях поимки маньяка на живца, то это прямой путь к его, Степанова, инфаркту. Сразу же, в ту же секунду.

Мне, конечно, не нужен его инфаркт. Мысль о том, что стоило бы попробовать вечерние прогулки по трассе, мелькнула и была отброшена как граничащая с самоубийственным идиотизмом.

Зато осталась еще одна: что за странное поведение у полиции? Откуда нежелание принимать заявление? «Изнасиловали же, не убили!».

Если они кого-то прикрывают, то, во-первых, это точно делает не Фанис Ильдарович, а тот следователь, что ведет производство по маньяку и изнасилованиям. А, во-вторых, кого и почему? И прикрывают ли вообще? Я имею в виду, осознают ли они, что укрывают убийцу, а не просто «не хотят причинять беспокойство уважаемому человеку»?

Поэтому я хочу посмотреть на реакцию стражей правопорядка, убедиться, что заявление Ксюши никуда не исчезло, а еще вдохновить Альмиру оставить свое.

– Ну в полицию-то вы меня отпустите, Михаил Александрович?

– Конечно, – светлость смотрит на меня, а потом со вздохом привлекает к себе. – Не сердитесь, Ольга Николаевна.

Легкое раздражение смывает теплом объятий. Я прислоняюсь головой к плечу светлости и думаю, достаточно ли помолвки, чтобы вот так стоять посреди института. Но отшатываться не с руки, потому что я вдруг понимаю, что меня злодейски не обнимали с самой дуэли с Аладьевым! Марфуша и Славик не в счет. Я ценю деликатность Степанова и его желание дать мне возможность залечить гипотетические сердечные раны, но всему же есть предел!

– У меня после лекций еще дела тут, на кафедре. Часов до шести – улыбается светлость, отпуская. – Зайдете после полиции?

– Обязательно.

В полиции, как выяснялось, прекрасно разбираются и без нас: пробили номер, который запомнила Ксюша, нашли владельца автомобиля и допросили его. Я даже испытываю некоторое облегчение, потому что от мысли, что кто-то здесь может быть в сговоре с маньяком, становится не по себе.

Пока Альмира пишет заявление, я поднимаюсь к Фанису Ильдаровичу. Беззастенчиво пользуюсь тем, что после всех покушений, следственных действий и дуэлей границы допустимого немного размылись и спрашиваю, как там оно, с маньяком. Наметился ли прогресс?

Следователь привычно ворчит, что дело-то не у него. Ему хватает впечатлений и от покушений на Степанова, многочисленных и разнообразных, чтобы еще лезть к коллегам. Я смотрю на него со всем доступным мне скепсисом, потому что знаю по своему опыту – громкие дела, особенно без какой-то секретности, всегда обсуждаются в курилке. Потому что в полиции тоже работают люди, причем со специфической профессиональной деформацией.

В итоге Фанис Ильдарович вспоминает, что я вообще-то тоже побывала в багажнике этого замечательного маньяка, а значит, имею право получить хоть какую-нибудь информацию:

– Ладно, скажу, только чтобы вы под руку не лезли. У водителя алиби, он лежит в больнице после аварии. А машина была в ремонте, и ее мог взять кто угодно.