А светлость, кажется, читает то же самое у меня на лице.

– Ольга Николаевна, что случилось?

Объясняю, быстро и путано. Светлость берет меня за локоть, торопливо выводит на улицу и тревожно заглядывает в глаза:

– Еще раз, кого похитили? Славик – ублюдки – Марфуша – дом престарелых?

Вместо ответа сую Степанову телеграмму. Светлость читает, вскидывает глаза:

– Оленька, вы… – он успокаивающе стискивает мои пальцы, но вместо ненужных слов утешения говорит сдержанно и по делу, – вы должны понимать, что Вячеслав, скорее всего, уже мертв. Или его убьют в самое ближайшее время, причем независимо от того, как точно вы будете выполнять эти требования. Просто потому, что живой свидетель опасен.

Он прав, и я это понимаю. И все же плевать на деньги, плевать на время, плевать на все. Если брата действительно закопали живым, я никогда не прощу себе, что замешкалась.

– Пока есть надежда, я буду делать все, чтобы они ничего не заподозрили. Слежки я не заметила. Пойду одна, и пусть думают, что я выполняю их требования. Вы сможете отнести эту телеграмму в полицию? И… – мне нужно набрать воздуха в грудь, прежде чем спросить. – А у вас все в порядке? Я не верю, что это просто для выкупа. Так не бывает.

Светлость молча складывает записку от похитителей, убирает в карман пальто. Секунд на пять дольше, чем это необходимо. И наконец говорит:

– У меня еще полчаса до встречи с князем Юсуповым. Как раз хватит, чтобы обрадовать Фаниса Ильдаровича.

– Феликс Юсупов? – зачем-то уточняю я. – Друг Освальда Райнера с даром нейтрализации чужой магии? Он что, вернулся в Империю?

Степанов вполголоса добавляет: он только что получил телеграмму-молнию. Юсупов уже в Уфе и скоро появится в Бирске. И если бы не этот паршивый визит, светлость никогда не оставил бы меня с этим одну.

– А вы…

– Нет, я не могу отказаться и сбежать. Как видите, они достаточно прозрачно намекнули на то, что будет с людьми, которыми я дорожу. Вячеслав – это только начало.

Я вдруг понимаю, что светлость не стал показывать мне свою телеграмму. Как и не стал говорить про телефонный звонок. Не хочет, чтобы я беспокоилась? Боится, что я пропущу очередь в банк.

На самом деле, это не важно. Мне все равно достаточно заглянуть в прозрачные глаза Степанова, чтобы увидеть там прощание.

Ради этого ведь все и было затеяно. Чтобы он остался один.

– Михаил Александрович…

– Простите, времени мало, а мне еще надо в полицию. Знаете, иногда мне кажется, что пока вы рядом, со мной не может случиться ничего плохого, – быстро говорит светлость. – Они, очевидно, подумали точно так же.

Он тянется обнять на прощание – от этих быстрых объятий чуть горько – и, отстранившись, добавляет:

– Насчет нотариуса вы знаете. И еще. На случай, если мы больше не увидимся, я прошу вас запомнить. Если они все-таки убьют Славика, это случится не потому, что вы не сделали что-то из их вздорных требований. Просто эти уроды любят втягивать в свои игры невинных. А теперь… – короткая пауза, словно ему нужно на что-то решиться, – пожалуйста, закройте глаза.

О, это легко. Даже легче, чем продолжать смотреть.

Темнота под веками отгораживает от острого взгляда Степанова. Пальцы светлости заводят за ухо выбившуюся из косы прядь волос, очерчивают контуры скулы и подбородка – и кажется, что время остановилось.

– А это я попрошу вас забыть.

Прикосновение его губ к моим ощущается как прыжок с парашютом.

Я откликаюсь, прижимаюсь ближе, целую в ответ. Мгновенная вспышка адреналина, желание не отпускать, но спустя миг меня захлестывает нежностью и теплом. Сорвавшееся дыхание, мягкие губы, чуткие пальцы, перебирающие мои волосы, неровный пульс – и восхитительно-неуместное ощущение счастья, смывающего бессилие и страх.

Степанов отстраняется, и я открываю глаза.

В прозрачных глазах напротив – тепло вперемешку с восторгом. Как будто ему это тоже принесло облегчение.

– Вы ничего не запомнили, и вас это ни к чему не обязывает, – твердо говорит светлость. – Обсудим все, если выберемся. А пока это только мое.

Короткое прощание, и светлость уходит в сторону полиции.

Я понимаю, что должна идти в банк, но вместо этого смотрю на человека, который только что целовал меня, и не могу насмотреться. Запомнить его: пальто, взлохмаченные светлые волосы, прозрачные и все еще искрящиеся восторгом глаза. Слишком счастливые для того, кто идет на смерть. Как будто он знает цену, и знает, что она стоила этой минуты.

Безумно хочется сказать ему вслед, что я…

Нет, это потом!

– Михаил Александрович! Если вы не вернетесь, они пожалеют, что закопали Славика, а не меня! Я клянусь!

Пока я была со Степановым, очередь в банке почти закончилась, так что вскоре я подхожу к окошку. Сумма крупная, купюры должны быть мелкими, и меня не оставляет ощущение, что британская разведка собирается финансировать всех миньонов за счет моего выкупа.

Взять деньги, достать из кармана захваченную из дома вязанную торбу, упаковать туда. Помчаться к церкви на Галкиной горе, не разбирая дороги, и минут двадцать бегать вокруг нее в поисках лаза в подземный ход. Потом оставить деньги и вытащить другую записку, с одним-единственным наклеенным словом: пристань!

– Надеюсь, это Бирская пристань, – выдыхаю я, потому что с похитителей станется отправить Славика в Уфу.

От церкви на Галкиной горе строго вниз: сначала по холму, потом по вымощенным булыжниками улочкам. Я задыхаюсь от попытки успеть везде, ругаю себя за то, что потратила слишком много времени на поиски подземного хода. Двадцать минут, ужас!

Почти столько же времени ушло на беседу со светлостью, но эти минуты как раз не жаль. Его поцелуй еще на моих губах, его улыбка перед глазами, и если о чем жалеть, так только о том, как мы бездарно тратили дни.

И о том, что я отпустила Степанова одного.

Но, может, все же получится успеть? Через сколько там времени приезжает эта сволочь Юсупов? Скорее всего, он уже в городе. Я, может, помчалась бы к нему, если бы знала, что у Славика чуть больше времени.

Но я бегу на пристань. Бирск – речной порт с середины девятнадцатого века, так что искать недолго. Но где искать? Залетаю на пустынную пристань и мрачно смотрю на скованную тонким ноябрьским ледком реку Белую. Где же искать послание?

Оглядываюсь, пытаясь понять. Ничего! Дерево и металл, металл и дерево, не единого закрытого места, чтобы оставить записку, ничего! А главное, пусто, тут же закончена навигация, потому что лед.

Я снова достаю из кармана пальто записку и ругаюсь, не сдерживаясь. «Пристань». Вот что это значит? Не хотели ли этим сказать, что Славика надо искать не в гробу, а в реке?

– Эй! Девушка!

Оборачиваюсь. Какой-то оборванный мужик средних лет бежит от угла ближайшего дома, машет шапкой. Подходит, прихрамывая, и протягивает мне серый конверт:

– Вот! Ваш брат просил передать!

Быстрые объяснения мужика – живет рядом, к нему зашли утром, оставили денег и конверт, сказали, что придет девушка – слушаю вполуха. В конверте не записка, а небольшой рисунок, вернее, схема: город, река, дорога и стрелочка к озеру в форме буквы «S». Подписано: база отдыха на озере Шамшадин. И маленький крестик, изображающий, видимо, место захоронения.

Прекрасно! Не работающая база – отличное место, чтобы прятать гробы.

– Эй! Случилось чего?

Поднимаю глаза: мужичок неуверенно мнет шапку в руках. Не уходит, надо же. Переживает. Ситуация явно странная, это видно даже постороннему человеку. Но люди, похожие на оборванцев, не всегда любят ходить в полицию. Да и с чем? В новой записке же нет никаких требований, тут только карта.

– Да брата ищу, – выдаю я в лицо растерявшемуся мужику и показываю рукой на Забелье. – Он там. На базе у озера Шамшадин. Не знаете, тут есть лодки?

– Дык все, только в объезд, – пожимает плечами мужик. – Лед же. Когда еще ледовую переправу наладят? В декабре, может.