Вот и сейчас, пообщавшись со Славиком, я иду к Степанову, чтобы предупредить, что собираюсь ехать по объявлению в какую-то деревню Пономаревку и могу задержаться. Так что не мог бы он встретить моего антиимперского репетитора и попросить чуть-чуть подождать? Вообще, я должна успеть, но мало ли как оно обернется. Но как же неудобно без сотовых телефонов!

Светлость оказывается не один. На веранде у него посетитель: высокий старик с длинными редкими волосами, запавшими серыми глазами и всклокоченной бородой, одетый в грязную рубаху и мешковатые штаны. Открываю дверь и ловлю обрывок фразы:

– …нет, это исключено. Подобному человеку нечего делать в больнице. Устраивайте его, где хотите, но с людьми он работать не будет, – светлость оборачивается на звук, – Ольга Николаевна! Нет-нет, не уходите, подождите. Григорий Ефимович, одну секунду.

Степанов выходит ко мне, разводит руками: мол, видите же.

– Это Распутин? – спрашиваю я. – А что это он явился?

– Пришел просить за медбрата, которого выгнали из больницы за подмену лекарств. У него, видите ли, родители из той же деревни. Отправили его к главврачу, а тот уже на меня сослался.

Светлость взъерошен от этой встречи, смотрит с раздражением. Уверена, он прекрасно помнит про просьбу императора, но явно не собирается восстанавливать на работе воров. Не представляю, как он будет «втираться в доверие» опальному старцу, с таким-то началом! Впрочем, светлость еще при мне предупреждал императора, что подобные предложения вообще не к нему.

Но обсуждать это мы, конечно, не будем.

– Михаил Александрович, не хочу вас задерживать, – быстро говорю я. – Я сейчас сбегаю, посмотрю пару домов по объявлениям, боюсь опоздать к репетитору. Он придет в пять вечера, вы сможете встретить и предупредить? Пусть подождет хотя бы до шести, я дополнительно оплачу лишний час.

Светлость обещает помочь и возвращается на веранду к своему неудобному гостю. Из-за неплотно прикрытой двери я слышу, как он извиняется перед Распутиным за то, что не стал представлять нас друг другу. Потом они снова возвращаются к теме медбрата – с тем же результатом.

«Ты, Миша, все же мне нравишься», – звучит глухой низкий голос Распутина, и я вздрагиваю, понимая, что стою и подслушиваю под дверью.

«Не уверен, что могу назвать это взаимным, Григорий Ефимович», – сдержанно отвечает светлость.

Я отхожу от двери, опасаясь, что сейчас отсюда выйдет недовольный Распутин, но того все нет. Решил, видимо, продолжить беседу. Что ж, думаю, вечером светлость расскажет в подробностях – а пока надо спешить. Постараюсь все же вернуться пораньше, чтобы успеть к репетитору вовремя и избавить светлость от общения с еще одним неприятным ему человеком.

На осмотр двух домов у меня есть четыре часа. Один в Пономаревке, это почти в городской черте, а второй в селе Питяково, это километрах в двадцати от Бирска. Я бы туда не ехала, просто в соседнем объявлении хозяева дома продают козла, и я думаю, а, может, судьба? Сниму дом с козлом для Марфуши, устрою нашей козе личную жизнь! Если, конечно, в этом Питяково все будет прилично. А то кормилица привыкла к комфорту, а Славик так вообще взвоет.

Начиняю осмотр с ближайшей Пономаревки. Половину дома сдает бабушка – божий одуванчик, вдова директора первой школы, той, где планировалось сделать железнодорожный вокзал. Все мило, славно, ухоженно, и даже на окнах герани. Правда, на квартирантов с козой старушка не согласна, но обещает подумать.

Потом я отправляюсь в Питяково. Это деревня на берегу реки Белой, население – восемьсот человек. Тут есть часовня, кузница, бакалейные лавки, хлебозапасный магазин, закрытый. Старый дом продают наследники, в объявлении они писали, что готовы сдавать в аренду, и подтверждают это лично. С козой тоже можно.

Вот только транспортная доступность оставляет желать лучшего! Чтобы нормально добираться в это Питяково, нужна машина или хотя бы лошадь. Из Бирска, конечно, ходит рейсовый автобус, но выясняется, что редко. По пути сюда я стояла на остановке минут сорок и наслушалась, как биряне нежно зовут ее «угол страданий», а в обратную сторону и того хуже. В конце концов стоять надоедает, и я решаю пойти пешком в сторону Бирска. Даже если автобуса не будет, дойду часов за пять.

Двадцать километров – четыре-пять часов пешком. Но я надеюсь, что автобус меня нагонит. Невольно радуюсь, что попросила светлость встретить репетитора – не так неловко перед старичком-историком. Переносить на завтра все равно было бы неудобно, потому что там у меня еще занятия по магии, и точно не выбраться.

Дорога ложится под ноги, автобуса все нет. С дороги на Сосновый Бор – там деревенька и небольшой санаторий на берегу речки – едет машина, серая иномарка. Притормаживает, и водитель, мужчина средних лет, открывает окно и предлагает подвезти. Вроде интеллигентный, но голос как будто не совсем трезвый. Наверно, с отдыха едет.

Вежливо отказываюсь, машина проезжает мимо. Не уверена, что в этом мире уже отбирают права за езду в нетрезвом виде, но мне все равно такое не по душе. Да и в целом после тягучего взгляда водителя хочется сунуть руку в карман, достать пистолет и снять с предохранителя.

Степанов после покушения тоже с собой оружие таскает, даже по дому. Следствие очень просило нас соблюдать осторожность, но при этом не путаться под ногами, не разговаривать с жертвами или родственниками жертв маньяка и в целом никуда не лезть, чтобы не нарваться. Особенно светлость! Я-то ладно, на меня еще никто не покушался. Путающиеся под ногами дилетанты и создающие проблемы и себе, и полиции никому не нужны, нам это четко заявил Фанис Ильдарович. Это не Елисей Иванович, который смотрел на мои расследования сквозь пальцы, а местами даже умилялся…

Странно.

Серая машина останавливается на обочине в десятке метров передо мной. Я настораживаюсь, нащупываю оружие в кармане, мысленно проклиная и свою легкомысленную поездку в Питяково, и нежелание ждать автобус, и даже расслабляющее очарование провинциального купеческого городка.

Вижу, как водитель выходит, открывает капот. Потом обходит машину и начинает рыться в багажнике. В мою сторону даже не смотрит.

От этой картины становится даже как-то неловко. У бедолаги что-то сломалось, а я уже записала его в убийцы или даже в маньяки!

Разбирайся я в автомобилях, непременно предложила бы помощь. Но сейчас от меня толку нет.

Мужик шумно ковыряется в багажнике, и я даже лица не вижу, только согнутую в позе «бабушка на картошке» спину. Иду мимо, намереваясь все же обойти его по широкой дуге, но по дороге проезжает еще один автомобиль, вынуждая меня прижаться к обочине, чтобы пропустить.

Машина уносится вперед, я ступаю на дорогу… и чувствую руки сзади.

– Ах ты сволочь!..

Ладно, там совсем по-другому. Ругаюсь сквозь зубы, пытаясь вывернуться из рук нападающего, но поза неудачная, мои руки прижаты к бокам. Удар ногой по чужой голени, бью головой назад, болезненный ох, хватка ослабевает, мне удается сбросить чужие руки… но ненадолго! Не успеваю вытащить пистолет, меня толкают вперед, падаю на машину, мимо открытого багажника на заднее крыло, и сверху догоняет удар. В ушах звенит, тяжелая рука шарит по мне сзади, но нет времени обернуться – я тянусь к воде в чужом теле, отчаянно отбиваюсь руками и параллельно пытаясь устроить нападающему маленькое обезвоживание – как меня недавно учили. Бестолку! Вода не слышит, возвращается в тело, и я понимаю, что он тоже водный маг.

Снова пытаюсь сбросить чужую хватку, но меня хватают за косу, и, оттянув, бьют головой об металл, и перед глазами взрывается красный туман. Я вроде не теряю сознание, но ноги подкашиваются от боли, и я сползаю, тщетно пытаясь уцепиться за задний бампер. Секунда, две, туман перед глазами рассеивается, но мне не дают прийти в себя – забрасывают в багажник и там же грубо рвут платье, отрывая полосу от подола. Руки резко и больно заводят за спину, в мгновение ока связывают полоской ткани. Бьюсь и вырываюсь, пытаясь кричать, снова обращаюсь к дару – бестолку. Пинать и то эффективнее, мне удается повернуться на бок, ударить ногой во что-то мягкое, но потом нападающий резко хватает меня за плечо, переворачивает лицом вверх, запихивает в рот вонючую тряпку и отпускает.