Замок багажника открывается с тихим щелчком. Черт! Услышит! Спешно дергаюсь, бьюсь об машину и выдыхаю с чуть слышным стоном, словно сквозь кляп.

Может, я это зря. Вот только все мои знакомые водители разбирают любые, даже самые тихие звуки в своих авто. У них как-то так слух настроен, что сразу обращают внимание и начинают прислушиваться. Наблюдала неоднократно. Так что пусть маньяк думает, что это я очнулась и завозилась. Может, и не обратит внимание, что сначала был подозрительный щелчок, и только потом – стон и удар.

Заодно и посмотрим, как поведет себя пассажир. Если он, конечно, что-то услышит. Спросит? Или нет? Есть некоторый процент вероятности, что он промолчит и вызовет полицию, и это слегка балансирует поганые риски того, что пассажира устранят как ненужного свидетеля. Если, конечно, они не заодно.

– А что у тебя в багажнике? – звучит приглушенный молодой голос.

– Кое-что сладенькое.

Ежусь от отвращения, представляя мерзкую, маслянистую улыбку маньяка. А еще гнусно то, что его приятель тоже смеется. И добавляет что-то про день рождения, сволочь.

Все-таки двое! Интересно, они собираются прямо вдвоем, или второй просто покрывает?

Автомобиль поворачивает направо, меня кидает в угол багажника. Стискиваю зубы, чтобы не вскрикнуть от боли. Никто не должен понять, что я без кляпа.

Так, «направо» – это из города. Похоже, маньяк не собирается везти меня к себе домой. А куда? В лес, что ли?

– Со мной не хочешь? – в голосе водителя снова звучит та мерзкая, маслянистая улыбка. – Или тебя тут оставить?

– Другие планы, – с сожалением отвечает пассажир.

Машина останавливается. Мужчины начинают прощаться, и маньяк с насмешкой говорит что-то про прошлый раз. Что, мол, хватило его, да? Пассажир снова ссылается на дела, открывает дверь… и закрывает со словами, что почему бы, собственно, и нет. Выходные, можно расслабиться.

Ну все, тянуть дольше некуда. Сейчас как уеду в лес с двумя мужиками: один с даром воды, и второй с непонятно каким!

Машина трогается, а я стискиваю пистолет в руке, чтобы не выронить, толкаю крышку багажника вверх и вылезаю, нет, даже вываливаюсь на дорогу! Сгруппироваться, потом удар об землю, вскочить на четвереньки…

Машина останавливается. Заметили!

Снимаю пистолет с предохранителя и стреляю. Это вам не АК-47, но сойдет. Целюсь просто в автомобиль, без попыток зацепить кого-нибудь из людей. Выстрел, отпустить спусковой крючок, выстрелить снова, броситься в кювет, услышать визг шин, высунуться и увидеть удаляющуюся машину. Запомнить номер – но нет, уже слишком далеко, не рассмотреть. И наконец позволить себе парочку непарламентских выражений им вслед.

Щурюсь, пытаясь рассмотреть, куда скрылся маньяк. Не в город, это точно. Так, а где вообще я?

Мы отъехали от «угла страдания» в сторону Уфы. Домов тут уже мало, ближайшие так далеко, что жители едва что-то рассмотрели.

Адреналин отступает, но расслабляться рано – маньяк может вернуться. Обсудит меня со своим дружком и решит еще, что лучше догнать и, например, переехать. Да мало ли что! Нужно быстрее к цивилизации, так что я снова ставлю оружие на предохранитель, убираю в карман – не выпуская при этом из рук – и иду, попеременно переходя с шага на бег. Каждую секунду я жду шума шин сзади, но нет, меня никто не преследует. Открытого пространства немного, а на ближайшей улице я уже сворачиваю, перевожу дыхание.

Так, что будем делать? Писать заявление в полицию, конечно же. Отделение в центре Бирска, и я могу пойти сразу туда. Только смысл? Город, конечно, маленький, но добираться до туда полчаса, не меньше. Пока дойду, пока расскажу, маньяк как раз спрячет машину и ляжет отдыхать.

Раз по горячим следам не взять, оставлю заявление и дам показания. А для этого нужен как минимум паспорт, который дома. Идти до него примерно столько же, но в другую сторону: полиция и дом находятся словно по разным вершинам вытянутого треугольника. И где-то между ними дом светлости.

Итак, решено. Значит, сначала к себе за паспортом, потом в полицию, по пути загляну к Степанову. А потом снова к себе, мыться и отдыхать. Хотелось бы с этого и начать, но нельзя смывать улики.

Адреналин еще не утих в крови, и я пролетаю по городу быстрым шагом. Ловлю на себе парочку странных взглядом прохожих, да и только. Запала хватает на полчаса, потом накатывает усталость, и последние метров двести я прохожу на чистом упрямстве.

А возле дома меня уже ждут.

Человек сидит на крыльце, сбоку, и я сначала тянусь за пистолетом, и только потом узнаю Степанова с книгой. Дождался, надо же! На душе теплеет.

Заметив меня, светлость вскакивает, в прозрачных глазах расцветает тревога. Еще бы, у меня же снова полный набор побоев! Плюс драное платье, плюс засохшая кровь на лице, не хватает лишь фингалов.

– Ольга Николаевна!..

Светлость не находит слов, а меня почему-то тянет улыбнуться.

– Михаил Александрович, можете меня поздравить! Я только что познакомилась с главной достопримечательностью нашего города!

– Господи, Ольга Николаевна, да с какой же? – светлость тянется осмотреть меня. – Нет, вы только не говорите, что…

И я торжествующе улыбаюсь разбитыми губами:

– Именно! С Бирским маньяком!

На «Бирском маньяке» у меня совсем заканчиваются моральные силы, наступает опустошение. Про то, что случилось, я рассказываю коротко и сухо, и добавляю, что теперь надо за документами и в полицию.

Светлость, забывшись, озвучивает маршрут осмотра таких вот прекрасных «достопримечательностей», но потом берет себя в руки, и, извинившись за резкость, расспрашивает меня осторожно и деликатно. И говорит:

– Знаете что, Ольга Николаевна? Вам нужна передышка. Десять минут выпить чаю. А то полиция – это еще часов на шесть, уверяю вас.

Поднимаемся ко мне, в трехкомнатную съемную квартиру с крошечной кухней, рассчитанную на нас со Славиком и Марфушей (без коз). Пока я нахожу свой паспорт и обрабатываю ссадины, светлость ставит чайник. Потом наливает мне горячего, сладкого чаю. Расстраивается: почему, дурак, не напросился со мной? Знал же, какие «достопримечательности» подстерегают неосторожных! На самом деле он прав только отчасти, я и сама повела себя глупо. Надеюсь только, что этот акт феерического идиотизма поможет изловить маньяка. «Сладенькое» у него, надо же!

Светлость качает головой:

– Ну надо же, Ольга Николаевна! Боюсь, вы выглядели не так измученно даже когда у вас сгорела усадьба.

Наверно, он прав. Просто в этот раз было слишком много физической нагрузки, да и досталось мне посерьезнее. А сейчас еще ждет веселье в полиции, я готова ко всему: и к шестичасовому допросу, и к рассказам, что я сама виновата, и даже к возможному отказу принять заявление.

Светлость осторожно говорит, что если не к маньяку, то уж в полицию он должен пойти со мной. И добавляет:

– Вас можно обнять или пока не надо?

– Наверно, можно, – я делаю шаг вперед и договариваю, уже прижавшись к нему и положив голову на плечо. – Спасибо.

Диалог, конечно, дурацкий, потому что раньше светлость вроде как обнимал и не спрашивал. До меня даже как-то не сразу доходит, что он имел в виду: тут все же попытка изнасилования. У нас с маньяком не зашло дальше запихивания в багажник, но вдруг после этого мне будет неприятно, когда ко мне прикасаются?

Нет, это не так, и точно не с этим человеком. Сейчас мне просто спокойно и уютно. Приходит теплое ощущение надежности, безопасности, и я отдыхаю, позволяя себе расслабиться и отпустить пережитое. Сколько проходит времени? Не представляю. Сначала светлость просто держит меня, потом осторожно гладит, и наконец расплетает и без того уже растрепанную косу, пропускает волосы сквозь пальцы.

Когда я отпускаю Степанова и убираю голову с его плеча, мне уже не хочется упасть на кровать и поспать часов двенадцать. Появляются и силы, и желание дойти до полиции и увеличить им фронт работ. Но перед этим я нахожу расческу и прошу светлость заплести меня обратно. А то с распущенными слишком сильно похоже на потрепанную жизнью проститутку. Обычно я делаю это сама, но у меня, кажется, пару ссадин, кое-где волосы слиплись от крови, так что не совсем удобно.